— Прошу прощения, высокородный и знатный консуляр Луций Цецилий, — откликнулся Марий, отвесив еще один поклон, — но в нашем жутко демократическом обществе Палата открыта для всех римлян, даже для таких, кто не может претендовать ни на знатность, ни на высокородность, — вроде меня. — Он сделал вид, что пытается что-то вспомнить. Его густые брови сошлись на переносице. — Так на чем же я остановился? Ах да! Бремя, которое делят с нами италийские союзники, обеспечивая нас солдатами, чтобы защитить Италию. А они, знаете, не хотят теперь давать нам солдат! — Он взял у служащего пачку небольших свитков и показал ее Палате. — Настоящий поток писем от магистратов самнитов, апулийцев, марсиев и других. Они сомневаются в законности наших требований. Говорят, что мы просим у италийских союзников войска для проведения кампаний вне Италии и Италийской Галлии! Да, высокородные и знатные сенаторы, италийские союзники утверждают, что поставляли солдат и теряли их тысячами в иноземных войнах Рима!
Сенаторы зашумели.
— Совершенно голословное утверждение! — резко заметил Скавр. — Враги Рима — враги всей Италии!
— Я всего лишь цитирую их письма, Марк Эмилий, — спокойно ответил Марий. — Мы все должны знать их содержание. Причина проста: думаю, скоро эта Палата будет вынуждена принимать посольства от всех италийских народов, которые уже высказали свое несогласие. — Голос его изменился, прежнего слегка добродушного тона не было теперь и в помине. — Хватит перепалок! Мы живем на полуострове бок о бок с нашими италийскими друзьями. Они не римляне и не смогут ими стать. Они достигли в мире важного положения исключительно благодаря великим достижениям Рима — это так. Большое количество италийцев присутствует во всех провинциях и сферах влияния Рима — это так, и произошло это благодаря великим достижениям Рима. Хлебом на столе, огню в очагах холодными зимними вечерами, здоровьем своих детей — всем этим они обязаны Риму. До воцарения на полуострове Рима здесь был хаос, здесь отсутствовало единство, на севере — жестокие этруски, на юге — жадные греки; не говоря уже о кельтах-захватчиках.
Палата успокоилась, притихла. Когда Марий заговорил серьезно, его стали слушать со вниманием — даже те, кто были самыми ожесточенными его противниками. Военный человек, он был груб и прямолинеен, но оставался тем не менее сильным оратором. Латынь была его родным языком, и когда Гай Марий держал свои эмоции в узде, его произношение почти не отличалось от изысканного выговора Скавра.
— Почтенные сенаторы и ты, народ Рима, — вы дали мне поручение освободить Италию от германцев! Как можно скорее я возьму с собой пропретора Мания Аквилия и доблестного сенатора Луция Корнелия Суллу в качестве моих легатов в Заальпийской Галлии. Мы освободим вас от германцев, даже если это будет стоить нам жизни. Рим — и Италия! — навсегда будут защищены от варварской опасности. Это я торжественно обещаю вам — от своего имени, от имени моих легатов, от имени каждого моего солдата. Мы помним свой священный долг и приложим все усилия для того, чтобы достойно понести серебряных орлов римских легионов и победить!
В задних рядах сенаторов послышались одобрительные выкрики, последние ряды захлопали, затопали ногами, и даже Скавр приложил ладонь к ладони. Лишь Метелл Нумидийский не изволил присоединиться к аплодисментам.
Марий дождался тишины.
— Однако прежде чем уехать, я должен попросить Сенат сделать все возможное, чтобы успокоить наших италийских союзников. Мы не можем согласиться с их утверждениями, будто италийские войска используются только в зарубежных кампаниях, которые никак не касаются интересов Италии. Мы также не можем перестать набирать солдат. Германцы угрожают всему полуострову. Катастрофическая нехватка мужчин, способных нести службу в легионах, сказывается как на римлянах, так и на италийцах. Колодец вычерпан почти до самого дна, дорогие мои коллеги сенаторы, и понадобится время, чтобы он наполнился снова. Я хотел бы лично заверить наших италийских союзников в том, что пока в этом
Приветственные выкрики и топот возобновились. Теперь передние ряды присоединились к аплодисментам почти мгновенно. Не пошевелились только Метелл Нумидийский и Катул Цезарь.
Марий вновь дождался тишины и продолжал:
