Комната утопала в полумраке, в ней было слишком жарко. Я поднялся и широко распахнул окно. Кейра взглядом следила за мной. Эта светлая летняя ночь не скрывала очертаний ее тела. Она откинула одеяло и улыбнулась.
– Иди ложись, – позвала она.
Ее кожа имела привкус соли, ложбинка между грудями пахла карамелью; мои губы нежно касались ее пупка: он был так прекрасен, что я не мог от него оторваться. Я пробежался пальцами по ее животу и поцеловал влажную кожу. Кейра обхватила ногами мои плечи и стала гладить ступнями спину. Потом взяла меня за подбородок и чуть потянула вверх, к своим губам. Под окном весело распевал скворец, казалось, он подстраивается под ритм нашего дыхания. Когда птичка замолкала, Кейра переставала дышать, отстраняла меня на мгновение, упираясь руками в мои плечи, потом опять крепко прижимала к себе.
Воспоминание о той ночи не отпускает меня до сих пор, эта близость изгнала ощущение смерти. Я знал, что ни с одной девушкой мне не пережить подобного, и от одной этой мысли мне делалось страшно.
Над тихой улицей занимался день. Обнаженная Кейра подошла к окну.
– Нам надо уехать из Лондона, – сказала она.
– И куда?
– Туда, где поля купаются в море, – в дальний уголок Корнуолла. Ты знаешь Сент-Моус?
– Я никогда там не бывал.
– Сегодня ночью ты говорил во сне странные вещи, – немного помолчав, произнесла она.
– Мне снились те слова, что произнес священник, прежде чем уйти.
– Он не ушел, он умер! Как и мой отец – хотя священник во время отпевания сказал, что он отправился в долгое путешествие. Умереть – вот четкое и понятное слово, покойник лежит в могиле, и больше он нигде не может находиться.
– Ребенком я воображал, что каждая звездочка – это отлетевшая душа, которая теперь сияет на небе.
– С начала времен на небесах появилось бы слишком много таких звезд.
– Их там сотни миллиардов, а это куда больше, чем когда-либо жило людей на нашей планете.
– В таком случае все может быть. Только мне быстро бы наскучило мигать в холодной пустоте космоса.
– Просто на мир можно смотреть и так. Я не знаю, что ждет нас потом, я об этом редко думаю.
– А я постоянно. Наверное, это неотъемлемая часть моего ремесла. Каждый раз, выкопав какие-нибудь останки, я задаю себе один и тот же вопрос. Кусок бедренной кости да несколько зубов – вот и все, что остается от человеческой жизни, но мне трудно с этим смириться.
– Кейра, от нас остаются не только фрагменты костей, но и воспоминание о том, какими мы были. Когда я вспоминаю об отце, когда вижу его во сне, я отнимаю его у смерти, как будто пробуждаю от сна.
– В таком случае моему отцу спать почти не приходится, – сообщила мне Кейра, – я его то и дело беспокою.
Кейре захотелось съездить в Корнуолл, и мы крадучись вышли из дома, стараясь не разбудить Уолтера, сладко спавшего в гостиной. Мы оставили ему записку: пообещали, что быстро вернемся.
Мой старый автомобиль, видимо, с нетерпением ждал меня в гараже: он завелся с полоборота. В полдень мы уже вовсю катили среди полей и холмов, опустив стекла. Кейра распевала во весь голос, ухитряясь перекрывать шум ветра, гулявшего по салону машины.
В тринадцати километрах от Солсбери мы заметили в отдалении каменные сооружения Стоунхенджа, их массивные очертания четко выделялись на горизонте.
– Ты там была? – спросил я Кейру.
– А ты?
– У меня есть друзья-парижане, ни разу не поднимавшиеся на Эйфелеву башню, есть другие, ньюйоркцы, ни разу не побывавшие на небоскребе Эмпайр-стейт-билдинг. И вот теперь я, англичанин, вынужден признаться в том, что нога моя не ступала на землю Стоунхенджа, куда стекаются туристы со всего мира.
– Если это тебя утешит, я тоже недоучка, – доверительным голосом сообщила мне Кейра. – Может, сходить туда?
Я знал, что доступ к этому древнему памятнику, чей возраст составляет по меньшей мере четыре тысячи лет, строго ограничен. Когда он открыт, посетители проходят по огороженной дорожке, перемещаясь по сигналу свистка, в который старательно дует гид. Отклоняться от заданного маршрута строго воспрещается. Я сомневался, что нам позволят свободно там разгуливать.
– Но ты ведь сам сказал, уже вечереет, еще час – и солнце скроется за горизонтом. Кроме того, я не вижу вокруг ни души, – убеждала меня Кейра, которую любые запреты только забавляли.
После вчерашних страшных событий мы имели право немного развлечься. Ведь не каждый день в нас стреляют. Я повернул руль и съехал на узкую дорогу, ведущую к площадке, на которой возвышались древние камни. Нам преградила путь изгородь из железной проволоки. Я выключил мотор, Кейра вышла из машины и пересекла пустынную автостоянку.
– Иди сюда, тут пролезть проще простого, – радостно окликнула она меня.
Надо было просто опуститься на землю и проползти под проволокой. Опасаясь, как бы при нашем вторжении не сработала сигнализация, я огляделся, но не заметил ни камер наблюдения, ни какого-либо другого подобного устройства. В любом случае у меня не осталось времени на раздумье: Кейра ждала меня с другой стороны ограды.
