Деморализованная армия — самая слабая армия. Какой бы большой она ни была. Когда люди видят, как их товарищи горят заживо, как сама земля под ногами превращается в огненную реку, их хваленая ярость быстро сменяется первобытным ужасом. И они побегут. А уж бегущего врага встречать куда приятнее.
С этими мыслями я и влетел во двор Хмарского. Поместье жило своей обычной, трудовой жизнью. Я спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и, не теряя ни минуты, направился прямиком к навесу, где расположились хламники.
Они как раз заканчивали свой обеденный перерыв. Увидев меня, тут же повскакивали.
На моем лице явно было что-то написано, потому что Иван тут же посерьезнел.
— Что-то случилось? — спросил он мгновенное.
— Случилось, — сказал я, мой голос был полон с трудом сдерживаемого возбуждения. — Случилось то, что у нас есть неделя. Неделя, чтобы подготовиться к встрече с самой большой армией, которую только видели эти земли со времен Рунических Войн.
Я быстро, без лишних предисловий, изложил им суть разговора с царями. О Радомире, о его орде, о нашем плане встретить их в Ущелье Черного Ворона. Лица хламников становились все серьезнее с каждым моим словом. Они не боялись — в их глазах не было страха. Была лишь холодная, сосредоточенная решимость. Это были воины, и они приняли весть о грядущей войне как должное.
— … и для того, чтобы наш «горячий прием» удался на славу, — закончил я свой рассказ, — мне нужны компоненты. Самые разные. И как можно больше.
Я посмотрел на Ивана, на его людей.
— Парни, мне нужна ваша помощь. Ваш опыт, ваши знания. Нужно пораскинуть мозгами и вспомнить все, что вы когда-либо видели в своих походах. Меня интересует все, что может гореть и взрываться. Нитрат калия, селитра — может, на каких-то старых складах удобрений? Или, может, где-то завалялись бочки с порохом, пусть даже отсыревшим? Мазут? Нефть непереработанная, густая, черная жижа? Старые химические лаборатории? Заброшенные военные базы? Все что угодно! Любая зацепка, любой слух!
Хламники переглянулись, их лица были напряжены от умственной работы. Они копались в своей памяти, перебирая сотни пройденных дорог, десятки исследованных руин.
— Порох… — задумчиво протянул Руслан. — Нет, барон. Если бы мы наткнулись на порох, то точно бы его прибрали к рукам. Самим нужен.
— Селитру тоже не видал, — покачал головой Олег. — Знать бы еще, как она выглядит.
Они молчали, и я уже начал терять надежду. Но тут подал голос Иван. Он долго сидел, нахмурив брови, глядя куда-то в одну точку, а потом его лицо прояснилось.
— Погоди-ка, барон… — сказал он медленно, словно пробуя воспоминание на вкус. — Мазут… нефть… Я, кажется, припоминаю одно место. Недалеко от того аванпоста, что мы строили. Примерно в полудне пути на восток. Там… там были какие-то старые цистерны, вкопанные в землю. Ржавые, здоровые. И из одной, пробитой, текла какая-то черная, густая жижа. Воняла — страсть. Мы тогда еще мимо прошли, решили не связываться. Смысла в ней не видели, да и тащить тяжело. Но бочки, кажется, там еще целые были.
Отлично. Это то что нужно.
— Эта жижа… она горит? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения.
Иван пожал плечами.
— А кто ж ее знает, барон? Мы не пробовали. Но, думаю, если поджечь, то полыхнет знатно. Густая, маслянистая…
— Везите! — сказал я, и мой голос прозвучал, как выстрел. — Немедленно собирайте отряд, берите пустые бочки, повозки — и туда! И привезите все, что сможете! Каждую каплю! Сейчас все пригодится! Каждый литр этой черной жижи может спасти десятки жизней наших солдат!
Иван посмотрел на меня, и в его глазах я увидел понимание. Он не стал задавать лишних вопросов. Он просто кивнул.
— Будет сделано, барон. Завтра же с рассветом выступаем.
Огромная, несметная орда Радомира Свирепого неспешно брела по пустоши. «Неспешно» — это, пожалуй, самое точное слово. Спешить в этой части мира было в принципе некуда, да и незачем. Куда бы ты ни спешил, ты все равно оказывался посреди все той же бескрайней, унылой пустоши, только при этом еще и запыхавшимся.
Орда двигалась, как живой организм. Она растянулась на несколько километров, представляя собой хаотичное нагромождение людей, повозок, кое-какого скота и несметного количества проблем.
Визжали плохо смазанные колеса, мычали тощие коровы, ругались возницы, лаяли собаки, и над всем этим, словно дирижер над оркестром умалишенных, возвышался сам Радомир, восседавший на своем огромном, покрытом шрамами боевом коне.
Они прошли так пару десятков километров. Солнце, устав смотреть на это унылое шествие, начало клониться к горизонту, окрашивая небо в драматичные багровые тона. Это был сигнал. По невидимой команде, переданной, видимо, телепатически или просто по общему ощущению, что ноги больше не идут, орда начала останавливаться.
