И когда приблизилась ночь, они встали. Несметным, шумным, беспорядочным табором. Загорелись тысячи костров, запахло дымом, жареным мясом сомнительного происхождения и вековой, нестираной одеждой. Шум, гам и общая суета накрыли степь, распугав всех местных сусликов в радиусе пятидесяти километров.
У себя в шатре, который был немного больше и значительно чище остальных, Радомир Свирепый склонился над картой. Карта, как и большинство вещей в его орде, была трофейной и слегка потрепанной. На ней, кривой, но вполне разборчивой линией, был начертан их дальнейший путь. И путь этот вел прямиком к месту, которое на карте было помечено как «Ущелье Черного Ворона».
Да, он знал об этом ущелье. Знал, что это, по сути, единственные ворота в земли этих изнеженных горожан. К сожалению, география в этой части мира была так же сурова и бескомпромиссна, как и его обитатели. Пустошь, по которой они сейчас шли, заканчивалась огромным, многокилометровым обрывом, спрыгнуть с которого можно было лишь один раз, и то не очень удачно. И был только один-единственный подступ к внутренним землям, где располагались и Старая Русса, и Великий Новгород — то самое проклятое ущелье.
Именно поэтому Радомир и собирался пройти там. Перспектива соваться в Дикие Земли, в эти их темные, сырые леса, его совершенно не радовала. Лес — это место, где за каждым деревом может прятаться какая-нибудь зубастая гадость. Или, что еще хуже, какой-нибудь местный дух с очень скверным характером. Кто его знает, какую там оказию подцепить можно.
А у него и без того солдаты регулярно то сидели за одинокими кустами по непонятным причинам, то ходили усыпанные волдырями, словно неудачно пообщались с борщевиком. За всеми, к сожалению, не уследишь. Так что да, только ущелье. Прямо и напролом.
Они должны успеть. Радомир был в этом уверен. Этот их хваленый «инженегр», о котором доносили его шпики… да что он успеет сделать за полторы недели? Перевооружить две армии? Ха! Даже если он гений, даже если он может делать мечи из воздуха, это нереально. Никак. На это нужны месяцы, годы. А у них есть всего неделя.
Радомир усмехнулся. Да, он разгромит их. Сметет их жалкие городки, сожжет их поля, а их самих… ну, с самими он еще не решил. Возможно, заставит строить ему новый дворец. Или чистить его сапоги.
И, в конце концов, надо будет постараться сохранить жизнь этому самому «инженегру». Взять его в плен, хорошенько припугнуть, а потом… потом заставить работать на себя. Вооружить его собственную, великую армию. Да! Вот это план! План, достойный его, Радомира Свирепого! План был гениальным, простым и надежным. Надежным, как солнечные часы.
Место Силы оказалось воистину… сильным. Да, тот скользкий, как угорь, торговец из Светлограда, которого Идрис мысленно проклинал последние несколько дней всеми известными ему (и парой неизвестных, изобретенных на ходу) проклятиями, на этот раз, к всеобщему удивлению, не соврал. Или просто случайно ткнул пальцем в правильное место на своей фальшивой карте. Всякое бывает.
Трое магов-ренегатов наслаждались отдыхом у небольшого, уютного костерка, который они развели прямо посреди ущелья, теперь уже полностью очищенного от останков его прежних, недружелюбных обитателей. Они сидели и буквально впитывали в себя магическую энергию, которая сочилась из разлома в скале, где раньше было гнездо рукеров. Или же рукеры сделали свое гнездо именно здесь, потому что почуяли приятные, бодрящие эманации, исходящие из недр земли? Кто их, этих зверей, разберет. Может, им просто нравился вид из окна.
Для К’тула и Идриса эта энергия была как бальзам на их израненные, уставшие магические души. Она затягивала раны, проясняла разум, наполняла силой. Идрис даже перестал жаловаться на свою ноющую ногу и прожженную мантию. К’тул, казалось, помолодел лет на десять, что, впрочем, не сильно изменило его общий вид, так как он все равно выглядел, как человек, который лично жал руку первому динозавру.
Один лишь Фтанг не чувствовал никакой разницы. Он сидел у костра и с аппетитом уплетал жареного рукера (который, по его словам, на вкус был «как курица, только хрустящая»), запивая его водой из ближайшего ручья. Для него магия была чем-то абстрактным, вроде хороших манер или теории струн. Она где-то была, но на его жизнь никак не влияла.
Но, как известно, все хорошее имеет свойство заканчиваться. И счастье наших ренегатов не могло длиться вечно. Уже на следующий день они, восстановив силы и подлатав самые зияющие дыры в своих аурах и одеждах, двинулись дальше. Их цель оставалась однозначной, нерушимой и, с точки зрения здравого смысла, совершенно безумной. Новое Сердце Дикой Руны, которое, к счастью (или к несчастью, это как посмотреть), находилось уже не так далеко от них.
Они шли молча, переваривая остатки вчерашнего ужина и строя планы на будущее. Первым, как всегда, не выдержал Идрис.
— К’тул, — прогундел он, споткнувшись о камень и едва не упав. — Ну вот доберемся мы до этой вашей Дикой Руны. Допустим. А дальше-то что?
