— Видите ли, мы некоторым образом соседи, — начал гость. — Я священник местной православной церкви. Хочу низко поклониться вам, нашим освободителям, пожелать здравия и многих благ. Должен сообщить, что терпели мы многие лишения и оскорбления от захватчиков. Ныне же все мы воспряли духом, и сегодня же вечером мыслим отслужить торжественный молебен во славу победоносного красного воинства. Не будет ли каких указаний на сей счёт у товарища коменданта?
Молчанов озадаченно поглядел на Шенявского, тот усмехнулся.
— Тут мы вам не указ, — сказал парторг.
— Только без колокольного звона. Супостат ещё рядом, — попытался подстроиться под речь священника Молчанов и засмеялся.
— Теперь о серьёзном деле, святой отец, — сказал Шенявский. — У нас есть убитые. Не найдётся ли место на вашем кладбище? Четыре могилы. Здесь же и Овчинникова похороним, Иван Сергеевич?
— Не обошлось, значит, без смерти. Вот изверги окаянные! — воскликнул священник, и на глазах у него выступили крупные слёзы. — Найдём место, как же, и похороним…
— Нет, это уже наша забота, увольте, уважаемый, — сказал Молчанов.
— Будь по-вашему, — быстро согласился священник, поднимаясь со стула. Пригладив привычным жестом бородку, он шагнул к столу, за которым сидел Молчанов, улыбнулся: — Благодарные миряне собирают подарки для солдат-освободителей. Не Бог весть что — конверты, писчую бумагу, карандашики, кисеты с табачком. Не откажетесь принять, товарищи командиры?
Подарков было много, и на первом месте — пачки отличной белой бумаги, новенькие, по-видимому трофейные, конверты, каждый с крохотным оконцем, затянутым целлофаном… Долго, почти год, писали на этой бумаге бойцы 31-го батальона.
…Совещались на «Марсовом» недолго. Главный вопрос решился положительно — командование фронта выделяло для города муку, другое продовольствие. В сопровождении катера баржа уже вышла из Вытегры. Значит, завтра к вечеру в городе будет свежий хлеб.
После совещания Антонов, Лощаков и Молчанов пошли в город. На площади Ленина к ним подбежал командир взвода связи Черемисинов, доложил, что уже задействовано около двадцати номеров, есть связь с комендатурой и с «Марсовым». Телефоны он ставил по личному указанию Куприянова и его помощника, а также недавно прибывшего секретаря Петрозаводского горкома партии.
— Проводи нас к секретарю горкома, — сказал Антонов Черемисинову.
В тесной комнате вокруг стола сидело несколько человек, один что-то писал в толстой клеёнчатой тетради, трое пили чай из помятых алюминиевых кружек. На столе стоял закопченный чайник, лежал автомат, полевая сумка. Посреди мятой газетки лежали чёрные закаменевшие сухари, выгнутые ковшиком, грязные куски сахара, открытая банка тушёнки.
— А мы только думали к вам податься, — сказал моложавый розовощёкий человек в диагоналевой гимнастёрке. — Дильденкин Николай Александрович, секретарь горкома, — весело представился он, пружинисто поднявшись и крепко пожимая огромной пятернёй руки военных. — Знаю, — продолжал он, — моряки первыми ворвались в город. Сердечное вам спасибо, и позвольте, товарищи родные, вас за это по-братски расцеловать.
После объятий стали рассаживаться, да не хватило всем табуреток, стульев.
— А пойдёмте на свежий воздух, тут ещё дух чужой не выветрился. Открой окно, Григорий Григорьевич. В суматохе я, извините, не представил вам своего соратника. Это председатель горсовета Степанов. Вам, товарищ первый военный комендант, вместе с Григорием Григорьевичем работать рука об руку. Подружитесь для пользы дела. Пошли.
Они вышли на гранитное крыльцо, прямо перед ними чернел силуэт короткоствольной пушечки.
— Вот ведь что сделали! — Дильденкин резко умолк, проглотил комок. — Памятник такой стоял, может, лучший в стране. Перво-наперво, товарищи, надо нам создать поисковую группу. Они не могли его далеко увезти.
— Выделим разведчиков, сапёров, — сказал Молчанов.
— Надо убрать город. Вымести мусор! Загадили город хуже конюшни! — выкрикнул Дильденкин.
И словно в подтверждение его слов с озера низом пошёл ветерок, понёс обгорелые бумаги: грязные вражьи листовки, обрывки чужих газет, цветастые страницы немецких журналов.
Они пошли к озеру, обсуждая насущные дела. Антонов рассказал, что на подходе баржа с продуктами, что есть попытки организовать питание детей в лагерях, обследованы все больные — тифа, холеры нет.
Интересным был рассказ Лощакова. Он живо нарисовал картину стихийно возникшего прямо на причале в полдень 28-го митинга, как с флагманского корабля перед радостными петрозаводчанами выступил командующий Онежской флотилией Антонов, как был дан артиллерийский салют — двадцать один залп в честь освобождения столицы республики. Рассказал, что вчера и сегодня все политработники ведут беседы, политинформации в лагерях, прямо на улицах.
