В ту же секунду Николай выхватил неизвестно откуда длинный нож и в один взмах рассёк доктору горло. Кровь фонтаном хлынула вниз. Убийца шагнул назад и те двое, что держали Шинктера под локти, бросили агонизирующее тело. Оно упало на одну из лавок, кровавые струи, блестящие в свете фонаря рубинами, залили механизм.
Константин пару секунд ещё таращил глаза на последствия кошмарного злодеяния, потом в мозгу его словно ударила молния. Отпрыгнув от двери, он опрометью бросился к лестнице. Сначала бежал, не разбирая дороги, с последних ступеней буквально скатился кубарем. Увидев перед собой стены дома, не сразу сориентировался, и только по колоннам понял, что находится у флигеля.
Бежать босиком и в распахнутом халате было совсем не с руки. Молодой человек свернул к своей комнате — там было всё так же пусто и тихо. Задерживаться, чтобы переодеться, не стал: схватил без разбору какие-то вещи с вешалки, в другую руку обувь и свой войлочный чемодан. Вспомнил, что выход из подземелья располагается совсем рядом, и не рискнул высунуться в коридор, распахнул окно.
Он бежал между чёрных безмолвных домов, ожидая каждую секунду окрика. Дорогу подсвечивала Луна, он держался обочины и смог удалиться на приличное расстояние, когда раскалённые лёгкие отказались дальше наполняться воздухом. Константин отыскал взглядом кусты погуще, углубился в заросли и повалился на землю. Кое-как отдышался, одновременно приводя себя в приличный вид. Одевшись и обувшись, продолжил путь, с величайшей радостью заметив впереди въездные камни и почтовый фонарь.
Когда до тракта оставалось всего два десятка шагов, Константина пробил озноб. Сначала ему показалось, что алебастровые львы на камнях шевельнулись, потом стало ясно, что это только тени. Две аспидно-черных тени отделились от скульптур, вышли из-за каменных подножий и загородили дорогу.
Молодой человек остановился, в отчаяньи вскрикнул. Подумал, что возможно не всё ещё пропало, может быть как-то удастся вырваться из ловушки. Глупую мысль эту выбил из головы тяжёлый гулкий удар по затылку.
Настасья Филипповна явилась в его каморку на второй день, к вечеру. К тому моменту Константин ещё не потерял счёт времени и даже примерно представлял, какая теперь часть суток. Солнечный свет не проникал в подвальную комнату, где его заперли, звуки и запахи тоже не отличались здесь разнообразием, однако день можно было отличить по тому, что воздух становился заметно теплее, почти жарким, а ночью наоборот, пришлось перемëрзнуть изрядно.
В дверном замке крякнул ключ, сдвинулся в петлях засов. Графиня вошла в сопровождении двух мужиков, один из которых нëс широкую скоблëную доску со столовыми приборами, а второй — небольшую дубину. Весьма вероятно, ту самую, что… Рана на затылке заныла, рот наполнился слюной. Константин подумал, что это своего рода пытка, вызывать разом ощущения с противоположных концов спектра человеческих чувств. Прав был поручик, покойся он с миром, насчёт её сиятельства — та ещё ведьма!
— Костенька, дружочек, вы же не будете больше делать глупости? — заговорила графиня ласково, словно в прошлые сутки ничего особенного не случилось. — Право, после всего, что вы натворили, я даже опасаюсь подходить к вам близко!
— Я? Я натворил? — у него от удивления едва не отвисла челюсть.
— Ну конечно! Зачем вы зарезали несчастного Савелия Яковлевича? Он ведь нам рассказал, что это именно вы! Он был ещё жив, когда мы его нашли, бедный доктор!
— Это… Это ложь! — К такому повороту молодой человек не был готов и не сразу даже понял бесполезность спора. — Это же вы! Вернее, не вы, а… Да не мог он вам ничего сказать с рассечённым горлом!
Графиня грустно вздохнула.
— Ну вот видите, вы сами и признали. Никто же не посвящал вас, от какой раны скончался Шинктер, сами назвали. Вот и свидетели у меня есть. Если теперь попадëте в руки полиции, непременно вас повесят. Даже не на площади, как достойного человека, а на тюремном дворе, где вешают обычных душегубов. Ну, в лучшем случае, из уважения к героическому прошлому господина поручика, удавят вас в подвале Петропавловского бастиона, я могу поспособствовать, ежели хотите!
Она говорила всё тем же ангельским голоском, от которого мороз пробирал до самого загривка и волосы на не прикрытых одеждой руках становились дыбом. Константин только сейчас всё понял и медленно опустился на лежанку. Привычка требовала соблюдать приличие и не сидеть в присутствии дамы, но усталость физическая и нервная поборола условности. На языке крутились фразы, которые следовало немедля произнести для своего оправдания, но разум указывал на бессмысленность этого. Тем более, что за прошедшие сутки разом усердно перебрал уже все возможные варианты спасения и не нашёл пригодных.
