Без малейших угрызений совести он выступил на допросе, что учинил всем дворовым господин частный пристав в связи со смертью лаборанта. Студенту заранее приказано было вызваться главным свидетелем несчастного случая, им же объяснив и собственные раны. Для этого труп снова подняли на верхний этаж водонапорной башни и ещё раз сбросили вниз, только теперь уже снаружи, а для пущей убедительности установили под стенами старую телегу. Место падения обильно полили свиной кровью и послали гонца в город, к ближайшей заставе, чтобы оттуда доложили по инстанции.
— Скажешь, стало быть, что полезли крышу проверить, не прохудилась ли, — втолковывал управляющий версию графини. — Как сорвались, ты упал на лестницу и только рожу себе разбил, а энтот вон до самой земли летел и об борт телеги, стало быть!
— Утащили бы в лес и утопили в болоте, как доктора, — равнодушно пожимал плечами Константин.
— Ты это… Давай, не того! Доктор от нас уехал, стало быть, в Москву к своему полку, потому как место нашёл при армии, себе по чину. Проверять военного офицера полиция не станет, иначе бы нам несдобровать, но ты давай, стало быть, про доктора при их высокопревосходительстве ни слова! Токмо ежели сами, стало быть, спросят. И про энтого вон говори, как велено! Чтобы никакого болота!
Настасья Филипповна сказалась больной от случившихся с ней переживаний, говорила с гостем вялым голосом не вставая с постели, через шторы алькова. Всех же остальных старый генерал допросил очно, вызывая к хозяйкиной комнате по одному. Готовясь ко встрече, Константин посмотрел в зеркало и обнаружил, что ран как таковых на его лице не осталось, только распухшие пирожками губы и фиолетовые синяки выдавали последствия избиения. Он очень опасался, что в организм попадет трупный яд, особенно когда в колодце случайно обрезал руку обломком кости, застрявшим в стене. Но нет, бог миловал от такого несчастья, порез к вечеру тоже практически затянулся.
Когда подошла очередь, студент рассказал всё в точности, как было велено, немного сбившись на вопросе, в какую сторону головой упал Николай при падении. Поразмыслив секунду, сказал, что не запомнил хорошенько, поскольку сам ударился лицом о железные ступени. Впрочем, полицмейстер к словам особо не придирался и ретивости не проявлял. Поминутно заверял графиню в своём почтении, принял от управляющего корзину со свежим окороком и пыльной бутылью, велел дознавателю изложить всё услышанное подробно в рапорте и вскоре откланялся. Константин к этому времени уже сидел запертым в своей потайной комнате, в подвале.
Больше его не беспокоили ни в этот день, ни на следующий. Когда миновала неделя, в душу стал закрадываться новый страх. Ему постоянно казалось, что за дверью раздаются шаги, что графиня добилась-таки своего и теперь шлёт палача избавиться от бесполезного более очевидца. Однажды он услышал шаги так ясно, что вскочил с отчаянным криком, но это всего лишь принесли еду. Вот что-что, а аппетит к нему вернулся неуёмный, и если ранее пленник едва ковырялся ложкой в доставленном ему блюде, теперь сметал всё до последней крошки и злобно поглядывал на мужиков, входивших забрать поднос.
По ночам Константина мучали кошмары. Он просыпался в холодном поту по десять раз кряду, пока ближе к утру не сваливался в крайнем нервном истощении. Но и тогда жуткие видения не отступали, просто у студента не имелось больше сил с ними бороться.
Во сне ему являлась графиня в образе громадного паука или же спрута, вместо ног у которого вились щупальца тьмы, все в бардовых светящихся прожилках, а вместо рук — скальпели и ланцеты. Она гналась за ним по лабиринту заваленных мертвецами комнат.
Порой он обнаруживал лезвие в собственных руках, и тогда сам старался настигнуть чудовище. Загнав его в водонапорную башню, бросался вперед, но мертвецы со всех сторон тянулись, хватали за руки, за ноги, пытались уволочь в вонючую колодезную бездну. Он рубил лезвием пальцы, кисти, отсекал одним ударом плечи и головы, а их становилось всё больше, больше, больше. Графиня пробиралась через них и впивалась зубами в грудь Константина, поглощая его свет. Живот её при этом надувался, словно брюхо огромного клеща от свежей крови.
— Бессмертна! Бессмертна! — хрипели мертвецы. — Трон для её величества!
Они срывали с поверженного студента одежду и укладывали на холодную скамью, чтобы ожиревшее беспардонное чудовище могло усесться сверху.
Иногда Константину удавалось вырваться, и тогда он бросался на графиню, отрубая ей своим оружием руки и и ноги, вспарывая живот, грудь, горло. Из ран фонтаном принималась хлестать кровь, через мгновенье она уже потоком лилась с потолка, где оживший Николай приносил новые жертвы. Башня заполнялась, руки мертвецов не давали плыть, кровь поднималась выше подбородка, заливала рот, не позволяя ни кричать, ни дышать, и наконец покрывала глаза, погружая всё в темноту.
