Шрам был благодарен своему боссу за то, что ему разрешили нанимать на работу друзей и родственников. Для него было важно создать себе в Бруклине репутацию человека, достаточно авторитетного, чтобы раздавать должности в Чикаго. Это позволило бы ему избавиться от образа парня, который спасается бегством из Флэтбуша от наказания за совершенное убийство. С востока к нему приехали братья, Фрэнк и Ральф, кузены Чарли и Рокко Фишетти и друг детства Фрэнк Нитти, который покинул ради Аля кресло парикмахера. Для начала получив томми-ганы, они стали охранять грузовики с пивом. Все, кроме Фрэнка Капоне, который умер под пулями полицейских, впоследствии стали богатыми и известными людьми.
Торрио с радостью назначил на сладкую и авторитетную должность своего старого друга. Сальный Палец Джейк Гузик творил чудеса с цифрами. Он стал казначеем империи Торрио.
Джей Ти избавил Джейка и от беспокойства по поводу его брата.
Гарри Гузик, которого уже обвиняли в насильственном похищении женщин (в связи с ним прозвучал термин «белые рабыни»), повторил свою ошибку десятилетие спустя. Гарри и его жену Альму приговорили к одному году заключения, за то, что они заманили в бордель шестнадцатилетнюю девушку.
Губернатор Лен Смолл помиловал супружескую пару еще до того, как они вошли в тюрьму. Возмущенные крики прессы и гражданских лиц, по-видимому, не достигли резиденции губернатора штата.
Торрио, как установила впоследствии чикагская Комиссия по борьбе с преступностью, делал щедрые вклады в избирательную кампанию губернатора. За три года Совет Смолла по амнистиям и досрочному освобождению заключенных выпустил 950 преступников. «Трибьюн» заявила, что взятки открыли ворота тюрем преступникам, 40 процентов из которых вступили в армию Торрио. Политические противники Смолла выдвинули обвинение, заключавшееся в том, что пивной барон набивал сундуки мэра Уильяма Гэйля Томпсона и шерифа Петера М. Гофмана, которое позже подтвердила Комиссия по организованной преступности.
Торрио, со своей избирательной платформой, подкрепленной содержимым его бумажника и стабильными бенефициями, стал более влиятельным в политическом отношении, чем оба олдермена, на которых он смотрел снизу вверх, когда был управляющим «Саратоги». Коротышка Кенна и Кулин Цирюльник контролировали только один округ; у Джонни же под башмаком оказались олдермены и члены комитетов большинства округов Чикаго.
Торрио был спокойным и уверенным в себе человеком. Он не чувствовал потребности самоутверждаться, показывая свое превосходство над другими. Обращаясь к Коротышке и Цирюльнику, он использовал их официальные титулы. Помимо фиксированной доли, которую они получали со всех деловых операций в Первом округе, он отчислял им деньги с других своих предприятий в городе.
Торрио не хотел, чтобы кто-нибудь из лиц, стоящих у власти, был им недоволен. Его бизнес был крепким судном, плывущим ровным курсом по спокойным водам. Он твердо решил всеми средствами избегать бурь.
Депрессия 1920—21 годов выбила почву из-под многих предприятий, однако вывески «сдается в аренду» задерживались на домах ненадолго. Хозяева кабаков быстро въезжали в помещения, где раньше была бакалейная или скобяная лавка. В 1924 году в Чикаго насчитывалось 20 000 злачных заведений, что на 13 000 превышало количество баров с лицензиями, существовавших в 1919 году.
Потребление алкоголя стало развлечением. Если вы не были завсегдатаем местного подпольного кабака или если у вас не было телефона знакомого бутлегера, то вас презрительно называли «обывателем», используя жаргон следующего поколения. Денег было мало, но всегда находилось несколько монет, которые можно было выложить на барную стойку. Алкогольный разгул в тяжелые времена стал прелюдией к национальному празднику, который начнется, когда в 1923 году над экономикой рассеются тучи. Этот праздник продолжится вплоть до падения биржи в октябре 1929 года.
Легальные бары почти полностью зависели от взрослых мужчин. А прогрессивные бутлегеры на своем рынке не делали разницы между полом и возрастом, расой и религией. Женщины, выражаясь непоэтично, зачастую напивались как свиньи. Владельцы баров убрали медные перекладины на высоких стульях, поскольку девушки жаловались, что ломают на них свои высокие каблуки. Парочки подросткового возраста распивали двухдолларовую пинту джина в машине нового типа, который называли «седан». Родители беспокоились, что слово «кутить» не совсем соответствовало тому, что происходило в закрытых машинах.
По мнению Торрио, главной целью было добиться молчания пистолетов. Клиенты не хотели становиться жертвами. Бутлегеры, стреляющие на улице из-за передела территории, не способствовали развитию бизнеса. Картина публики, в ужасе отшатывающейся от спиртного из-за кровавого имиджа поставщиков, наполняла его душу бизнесмена и организатора леденящим ужасом.
