От пивоварни отъехал грузовик. Армстронг следовал за ним по пятам до бара, где водитель остановился, чтобы разгрузить машину. Зайдя в бар, агент купил кружку самого настоящего пива. Конечно, оно не обязательно было привезено водителем грузовика. Однако было весьма маловероятно, что бар, в котором подавали подлинный продукт, закупал безалкогольное пиво.
Получив от окружного судьи ордер на обыск. Армстронг объединился с другим бедным, но честным агентом по имени Л.А. Баттерфилд, чтобы произвести обыск пивоварни 27 июня 1923 года. Химический анализ содержимого емкостей, стоявших в экспедиторском отделе, где хранилось 1200 баррелей пива, показал, что содержание алкоголя составляет 4 процента.
Торрио и У.Р. Штрук предстали перед чикагским судом. Штрук был записан в архивах как владелец одной акции предприятия. Он был единственным человеком, фигурирующим в деле помимо Торрио. У него были полезные связи. Бывший судебный исполнитель США, он знал, как вести себя в здании суда.
Представ перед членами комиссии, они заявили о своей невиновности и были освобождены под залог в 2500 долларов по решению присяжных. Их обвиняли в производстве, хранении, транспортировке и продаже нелегального алкоголя.
В списках дел, назначенных к слушанию, львиную долю составляли иски, связанные с сухим законом. Практически все обвиняемые были мелкими торговцами. Агенты отрабатывали свою зарплату и добывали все больше доказательств. Чтобы разгрузить суды, в августе федеральные власти ввели «дни торговли», как иронически их окрестили в прессе. Теперь по средам люди, судимые в первый раз, могли признать себя виновными по упрощенной процедуре и заключить сделку с федеральным правительством. В награду за сотрудничество они выходили на свободу, оплатив минимальный штраф, при условии, что их производство будет закрыто в течение года.
По закону Торрио был лицом, судимым в первый раз. Однако вместе со Штруком он вторично заявил о своей невиновности Забитый судебный календарь означал, что слушание дела откладывается на неопределенное время. Торрио рисковал. Обвинительный приговор при несогласии с позицией «неприкасаемых» и проигрыше дела означал один год заключения. Торрио покушал себе время. У него было слишком много дел.
Он поехал в Бруклин. Его мать с отчимом жили в квартире на Шор Роуд, 1413, в районе Шипсхед Бэй. Покупка этой удобной и милой сердцу женщины квартиры в дорогом районе далеко от Нижнего Ист Сайда, демонстрировала всем, какое счастье для матери иметь нежного и удачливого сына.
Встреча с родственниками, как всегда, сопровождалась изъявлениями любви. Кроме того, на ней было сделано удивительное открытие. Торрио не раз описывал эту историю федеральным представителям. Только в своих рассказах он счел нужным перенести время встречи на год назад.
— Джонни, — нежным голосом сказала его мать. — Мне бы так хотелось вернуться в Италию, чтобы провести там остаток жизни.
Сын ответил:
— Это можно устроить. Я отвезу тебя и папу Сальваторе в Орсару. Я куплю тебе красивый дом. Анна поедет с нами. Она никогда не была в Европе. Это доставит ей удовольствие.
Послышалось покашливание. Сальваторе сдавленным голосом сказал:
— Джонни, я должен тебе кое в чем признаться. У тебя могут возникнуть трудности с нашей поездкой.
— В чем дело, папа?
— Дело в том, что ты не гражданин Америки. Я солгал тебе.
Капуто, потупив глаза от стыда, рассказал о своем обмане. До своей женитьбы на Марии он принял гражданство. Однако, чтобы не ждать два года получения соответствующих бумаг, он солгал властям, что приехал в Штаты несовершеннолетним, в то время как на самом деле ему тогда исполнился двадцать один год. Позже его обман раскрылся при невыясненных обстоятельствах, и его лишили гражданства.
Торрио подал заявление о принятии гражданства в Департамент по натурализации в Бруклине. Он сообщил, что считал себя гражданином США, поскольку его мать была замужем за натурализованным гражданином. Ему разрешили подать петицию. Его заявка, естественно, давным-давно уничтожена. Дата ее подачи неизвестна, однако дата сохранившейся петиции указывает, что он не терял времени зря.
В петиции номер 29872, которая была подана 18 июля 1923 года, три недели спустя после налета на пивоварню, Торрио называет себя биржевым брокером, проживающим по адресу Шор Роуд, 1413. Он поклялся, что никогда не был судим.
На тот момент это было правдой. Однако ему все равно потребовалось пойти на лжесвидетельство. Он поклялся, что ему никогда не предъявляли обвинение в совершении преступления. Он солгал в отношении местожительства. Закон требовал, чтобы он на протяжении одного года проживал в округе Кингс. Торрио заявил, что он был резидентом Бруклина с 1900 года.
Ему были необходимы свидетельства двух людей. Врач из Бруклина и владелец похоронного бюро из Манхэттена дали ложные показания. Они поддержали его ходатайство о получении гражданства, подтвердив, что у него безупречный характер и незапятнанная репутация.
