Значительно позже Торрио прочитал в своей квартире, на Уайт Плэйнс, о сногсшибательном событии. Суд счел Капоне виновным в неуплате налогов в размере 215 030,48 долларов на доход в 1 038 654,84 долларов в период с 1924 по 1929 год. Его приговорили к 11 годам заключения и 50 000 долларов штрафа плюс 20 000 долларов судебных издержек.
Когда предсказания Капоне об отмене сухого закона, которые он сделал Фрэнку Луэшу, сбылись, Лицо со Шрамом, заключенный под номером 408666, шил брюки в швейной мастерской исправительного дома в Атланте.
В середине периода депрессии прозвучали настойчивые требования об отмене Акта Вольстеда. Возможно, горожане давно сообща провоз гласили бы крах сухого закона и потребовали бы установления единых цен на алкогольные напитки и уничтожения бутлегеров. Однако запретное спиртное было частью праздника золотых двадцатых, заполненных джазом, веселыми ритмами чарльстона и линди-хопа (названного в честь летчика Линдберга), конкурсами красоты и укороченными одеждами, которые можно было бы назвать мини-юбками, если бы кто-нибудь позаботился об их определении. Однако, как только рухнула биржа, веселье угасло. Плейбои остались без работы и без денег.
Легализация алкогольных напитков означала 1 000 000 дополнительных рабочих мест; истощенная федеральная казна пополнялась бы ежегодно на 500 000 000 долларов налога на доходы от продажи алкоголя. Женщины и сельские жители, составляющие костяк движения за сухой закон, сдались. Женское общество за отмену сухого закона объединило 1 350 000 членов. Фермеры решили, что им не помешает хороший рынок сбыта для их продукции с пивоварен, зерновых и винокуренных заводов.
Сухой закон стал ключевым вопросом в президентской кампании 1932 года. Губернатор Нью-Йорка, Франклин Делано Рузвельт, представитель демократов, обещал покончить с ним. Президент Гувер в своей заявке на переизбрание занимал двойственную позицию. Он выступал за то, чтобы государственные законодательные органы произвели повторное голосование по данному вопросу.
Гангстеры быстро сориентировались в ситуации и поддержали победителя. Будучи реалистами, они присоединились к партии, которая собиралась перекрыть источник доходов бутлегеров. Свидетельством этому служат имена постояльцев отеля «Дрейк» в Чикаго, которые приехали на время съезда демократической партии. Один номер заняли Фрэнк Костелло и Джеймс Д. Хайнс, глава Таммани Холла с Вест Сайда. В соседнем номере проживали Лаки Лучано и Альберт С. Маринелли, хозяин Центрального Манхэттена из Таммани.
После избрания Рузвельта колеса политической мельницы завертелись. Была принята 21 Поправка к Конституции, которая отменяла восемнадцатую. Ее ратификация должным количеством штатов заняла девять месяцев. Однако исход событий не вызывал никаких сомнений. В период ожидания ратификации поправки правительство практически не препятствовало импорту алкоголя.
Новый поток товара должен был катастрофически снизить цены. Таким образом, бутлегеры потеряли бы последние золотые месяцы сбора урожая. Но этого не произошло. Во всяком случае — на Атлантическом побережье. Все крупные операторы сотрудничали с картелем Торрио. Ценники на бутылках показывали его мастерство в манипуляции спросом и предложением. За несколько месяцев до официальной отмены сухого закона бутылка скотча стоила 18 долларов, на 11 долларов дороже, чем в предыдущем году.
В конце печального социального эксперимента Торрио закрыл свой бизнес под аплодисменты благодарных партнеров. Они единодушно признали, что он блестяще справился с делом, которое стало венцом его карьеры, начавшейся в Чикаго. Они интересовались, чем он собирается заниматься дальше, и были готовы вложить деньги в его любое следующее предприятие.
Легальная торговля спиртным заинтересовала не только Торрио. Возвращение мартини с государственной акцизной маркой будоражило воображение людей, страдающих от неутоленной жажды. Бывшие бутлегеры внезапно открыли для себя, что невероятное количество спиртного, которое поглощалось во времена сухого закона, отнюдь не уменьшится. Жажда новизны и качества была лучшей гарантией против упадка бизнеса. Кредиты шли на строительство пивоварен. Дома и машины закладывались для финансирования оптовых и розничных магазинов по продаже бурбона, скотча и виски.
Торрио предусмотрительно не спешил занять пишу на нестабильном рынке. Расчищая себе путь, он принял предварительные меры, чтобы передернуть карты в свою пользу.
Возрожденная отрасль промышленности, как признал Комитет Кефауэра, воспользовалась идеями и намерениями Торрио для изменения своей структуры.
