Торрио бесстрастно смотрел в недоверчивые глаза собеседника и терпеливо оспаривал заявления служащего о том. что, по мнению иммиграционной службы, он был чикагским бизнесменом, который активно удовлетворял городской спрос на нелегальный алкоголь. В сохранившихся записях иммиграционной службы не отражено, почему Торрио сошло с рук заявление об управлении профессиональными боями в то время, как в его заявке на получение гражданства, в графе «род деятельности», было указано «агент по недвижимости». У него могли возникнуть крупные неприятности, но толстячок столь хладнокровно блефовал и дурачил иммиграционных служащих, что в конце концов выпутался.
Он был обязан успехом своей мудрой тактике жить в тени. Люди, которые могли бы предоставить нужные доказательства Иммиграционной службе, не были заинтересованы в падении Торрио. Бандиты, подкупленные политики и полицейские не хотели давать показания по делу о депортации или лишении гражданства. Честные представители закона не могли сообщить ценных сведений. Джей Ти избегал такого рода людей, а они редко его замечали. Единственное, что они могли бы сообщить, так это то, что обвиняемый управлял чикагской деятельностью из Флэтбуша.
Его сыновняя любовь также принесла свои плоды. Аренда квартиры его матери в Бруклине была оформлена на его имя. Он исправно платил арендную плату и по своему обычаю сохранял квитанции.
К его прегрешениям Иммиграционная служба добавила также пренебрежение гражданским долгом. Инспекторы не нашли его имя в списках голосовавших избирателей. Торрио, будучи другом и финансовым агентом влиятельных политиков, для которых его бандиты выполняли черную работу, не утруждал себя личным участием в выборах в Нью-Йорке или Чикаго в двадцатые годы.
При всей своей любви к избитым фразам он не мог сказать о себе: «Лучше быть удачливым, чем умным». Он обладал и умом, и везением.
Иммиграционная служба запросила соответствующие агентства, не участвовал ли рассматриваемый субъект в судебных разбирательствах до подачи заявки на получение гражданства. Полицейские департаменты Нью-Йорка и Чикаго ответили, что он не привлекался к суду. Все сложилось особенно удачно для Торрио после того, как подчиненные окружного прокурора США из Чикаго промахнулись.
В ответе на запрос они указали один арест и одну судимость, которые относились к обыску центральной пивоварни в 1924 году. Что же касается ареста и судимости, связанных с обыском Брайсом Армстронгом пивоварни Вест Хэммонд в 1923 году, то о них не было сказано ни слова. Таким образом, Иммиграционная служба так и не узнала о том, что Торрио подал заявку и получил гражданство в то время, когда его обвиняли в торговле контрабандным спиртным.
Иммиграционная служба подшила отчет федеральных агентов к досье. Судя по указанной дате, арест произошел после натурализации. Соответственно, он не имел непосредственного отношения к делу. Впрочем, он мог послужить мощным оружием для того, кто найдет более веские основания для депортации.
Торрио не ожидал, что история с пивоварней Вест Хэммонд сойдет ему с рук так легко. Он решил, что, к счастью, сыщики не нашли свидетельств его обвинения в торговле спиртным, и, таким образом, время подачи заявки уже не имело для них значения
История о том, как его отчима, Сальваторе Капуто, лишили гражданства, была фактически достоверна. Документы показывали, что натурализация Капуто была прервана, когда вскрылись факты о его ложных показаниях. Капуто солгал, утверждая, что он въехал в страну несовершеннолетним.
По словам Торрио, он узнал от Капуто о том, что не является гражданином США, в феврале 1923 года, когда «планировал совершить поездку в Европу». Путешествие в Европу было отложено, и, по словам Торрио, только на следующий год он смог отвлечься от своих дел (от организации боксерских боев, естественно), чтобы подать заявку.
В результате сыщики шли только по одному следу, который подтверждал ложные показания Торрио о его местожительстве.
После трех лет усиленных поисков Иммиграционная служба признала свое поражение. Фред Д. Шлотфельдт, Директор Иммиграционной службы в Чикаго, сообщил в Вашингтон: «Лишение гражданства может произойти, только если обвиняемый признает, что в момент натурализации он не проживал в Бруклине».
Дело положили под сукно, но так, чтобы оно в любой момент оказалось под рукой. Его призрак витал над инспекторами сороковых и пятидесятых годов, постоянно напоминая Джей Ти, что федералы не забыли, как ловко он надул их предшественников.
— Мы постоянно следили за Торрио, — сказал мне Джон М. Леманн спустя 35 лет после того, как краткий очерк в «Трибьюн» дал толчок расследованию.
