Первый нехороший человек полностью

– Бубенчики, – объяснила я. – Звонкие бубенчики. Ты же никогда не видел бубенчики, правда? Ему очень нравится, спасибо. – Джек забыл о бубенчиках и попытался всунуть кулак мне в рот. Он стал это делать с тех пор, как я начала разговаривать с ним вслух. А еще он начал тискать страницы книг, трясти все, что гремело, складывать чашки в пирамидку, кататься по полу, жевать ноги игрушечного жирафа и умилительно тянуться ко мне с поскуливающим восторгом всякий раз, когда мы разлучались дольше, чем на несколько секунд. Или ничто из этого не было новью. Может, с тех пор, как пелена моего внутреннего диалога спала, я просто начала все это замечать гораздо острее. Он, казалось, все меньше походил на Кубелко Бонди и все больше на ребенка по имени Джек.

Сюзэнн улыбнулась и натянула шутовской колпак себе на голову.

– Ты ей сам скажешь, милый?

– Мы собираемся добавить к твоей следующей зарплате двадцать долларов, – объявил Карл. – Просим тебя обналичить эти деньги и положить в конвертик…

– Это фонд, – перебила Сюзэнн, позвякивая. – Чтобы когда-нибудь, когда голова у него вырастет достаточно большой, эти деньги его бы ждали.

– Мы решили, что так будет по-особенному, – сказал Карл. – Ты глянь на нее – милый маленький эльф, ни дать, ни взять?

Мы все уставились на Сюзэнн в колпаке. Если кто и выглядел, как маленький эльф, разве не ребенок? Но она похлопала ресницами и замахала руками в набухших венах, будто крылышками.

Я устроила им экскурсию по дому. В детской Карл прошептал что-то Сюзэнн на ухо, и Сюзэнн спросила, не Кли ли это была комната?

– Это был мой гладильный чулан. Кли поначалу спала на диване, а потом – у меня.

Они покосились друг на друга. Карл кашлянул и взял в руки игрушечного ягненка.

– Ягненок, – сказала я Джеку. – Дедушка держит твоего ягненка.

Обе неловко нахмурились. Сюзэнн легонько толкнула Карла в бок локтем.

– Мы рады, что ты об этом заикнулась, – сказал он.

Сюзэнн, зажмурившись, энергично закивала; Карл откашлялся.

– Джек, похоже, – интересный человек, и мы надеемся, что получим возможность его узнать. Но хотели бы, чтобы это случилось с его подачи.

Сюзэнн вклинилась:

– Есть ли у нас общие интересы и ценности? Любопытны ли мы ему и то, что нам дорого?

– Думаю, может быть, – отважилась я. – Поймем, когда он вырастет.

– Именно. А до той поры это навязанные отношения. – Пыл Сюзэнн зазвонил бубенцами у нее на колпаке. Джек взвизгнул – решил, что это самое потешное из всего, что до сих пор происходило. – Нам полагается играть роль «дедушки с бабушкой» [звяк-звяк], а он – изображать «внука» [звяк-звяк]. Это видится нам попросту пустым и условным, словно выдумки «Холлмарка»[27].

На словах про «Холлмарк» Карл хихикнул и потрепал Сюзэнн по загривку, далее продолжила она:

– Интересные молодые люди входят в нашу жизнь ежедневно, и мы их обожаем – они увлекательны, они задают вопросы. Может, когда-нибудь и Джек окажется кем-то из этих ребят.

– Мы даже, может, не будем знать, что это он, – пробормотал Карл.

– Мы не будем знать, он ли это, и он не будет знать, что это мы, – будем просто людьми, которые искренне нравятся друг другу.

Сюзэнн сложила колпак [звяк-звяк] и убрала его обратно в сумочку. Судя по всему, после того, как с этой речью разобрались, Сюзэнн стало легче.

– Хотите его подержать? – спросила я.

Ее руки легко обняли Джека. Он поглядел на нее, размышляя, вернутся ли бубенцы.

Однажды в десять утра в пятницу раздался стук в дверь, и я подумала: Ну, поди знай, она, может, о нас не совсем забыла. Я вытерла Джеку нос и заправила волосы за уши. Пока шла к двери, сердце у меня разогналось. Рэчел с ней рассталась. Ей больше некуда податься. Я провела пальцами по губам – убедиться, что на них нет налета. Она теперь уже, вероятно, лесбиянка по полной программе. Если попытается поцеловать меня, я ее остановлю и скажу: Давай осмыслим это решение – что оно означает? Что мы этим решением сообщаем о том, что мы такие и кем хотим быть? Может, она теперь стала более вербальной – Рэчел могла в ней это проявить. Мне не терпелось поговорить с кем-то взрослым, вслух.

За дверью оказался рыжеголовый юноша с бейджем «Ралфза»: ДЭРРЕН. Мальчик-упаковщик.

– А Кли дома?

Джек попытался оторвать бейдж.

– Нет. Она здесь больше не живет.

– Правда? – Он заглянул в дом. Я шагнула в сторону, чтобы он мог убедиться, что ее нет.

– Мы тут одни.

Он осмотрел нас с Джеком, скользнув пальцем по белым макушкам многочисленных крошечных прыщей, решительно выступавших у него на подбородке и розовых щеках. Четвертое июля. Это он заставил Джека улыбнуться.