Доктор Бройярд вышел из кабинета с папкой. Она глянула на него снизу вверх, и вся ее внешность преобразилась: она озарилась. Не светом жизни, а словно шелуха, электрически подсвеченная изнутри. Она потянулась к папке, он ее отпустил – совсем рядом от ее пальцев. Папка спорхнула на пол. Рут-Энн помедлила, а затем неловко перегнулась через стол и подняла ее. Когда она подняла лицо, оно улыбалось надеждой, что ему понравился вид сзади, но он развернулся и ушел обратно к себе в кабинет. Улыбка Рут-Энн раздалась от боли, и я, увидев ее зубы, заметила и челюстную кость, из которой они росли, и череп с пустыми глазницами, и весь ее трескучий скелет. Я прозревала ее мозг впрямую – он трепетал от одержимости.
Она могла бы сорваться от одного лишь имени его на листке бумаги. Даже слово, похожее на «Бройярд» – бильярд, ломбард – загоняло ее в накатанную петлю грез. Все остальное в ее жизни, в том числе и психотерапевтическая практика, – липа. Заклятье пожирало девяносто пять процентов ее сил, но она с удивлением обнаруживала, что никто не замечает: хватало этих ее пяти процентов, не толще облатки. Она держала у себя на столе список всего, что когда-то делало ее счастливой:
Музыка зайдеко
Собаки
Моя работа
Дождливые дни
Тайская еда
Бодисерфинг
Мои друзья
Но ей не удавалось скопить достаточно печали и сожалений, чтобы освободиться. Она жила ради этих трех дней в году, когда он замещал ее у нее в кабинете, а она работала под ним. Чистой силой воли она стала той, какую он, по его давним словам, хотел себе в жены: маленькой, женственной, со слегка консервативным изяществом. Быть этой женщиной, его секретаршей, – ее единственное удовольствие. Удовольствие – не то слово: это питало заклятье, и заклятье продолжало действовать, а это все, что нужно заклятью.
Рут-Энн сложила папку в ящик. Глядя на ее обширную спину, было проще вспомнить моего психотерапевта, который оказался таким смелым и таким полезным, даже на пяти процентах. Я была у нее в долгу.
Чтобы разогнаться, потребовалось время, но через несколько секунд раскачки на пятках я начала колыхаться под бойкий ритм. Рут-Энн вскинула брови, надеясь, что я просто разминаю ноги. Я вступила хрипло, немелодично, однако с большой силой.
Она вскинула взгляд – или, вернее, заклятье вскинуло взгляд, медленно, с отвращением. Заклятье в тартановой ленте ярилось. Оно перевело взгляд с меня на дверь доктора Бройярда, далее – на свои же чудовищные руки, а следом – опять на меня, я меж тем запела громче:
Джеку нравилось; он заскакал в слинге вверх-вниз.
Я знала только припев и потому тут же начала заново:
С Рут-Энн происходило странное. И на вид – нехорошее. Она потела; по бокам ее блузки стремительно расплывались большие сырые кольца. Она растворялась. Если я делала дурное, оно было очень дурно. Я зажмурилась, обвила Джека руками и продолжила петь:
Часть «в тебя» звучала сильнее прочего, полногласная, заливистая. Я приоткрыла глаза на щелочку. Пот катился у нее по лицу, рот вздернут вверх, словно она пела богам, умоляя их вмешаться в происходящее, освободить ее от заклятья. Мы курлыкали вместе:
Но их, богов, не существует. Разрушить заклятье можно, лишь разрушив заклятье. И потому она сунула большие пальцы рук под мышки, попыталась оседлать ритм, воплотить его собой. Мы вписались в поворот и направились к началу припева:
Плечи у нее раздавались вширь, едва не разрывая блузку. Макияж растаял в морщинах вокруг глаз, нижняя челюсть скакала вместе с песней. Доктор Бройярд открыл дверь, поправил очки и оглядел нас с растерянной улыбкой – Кирстен высовывалась из-за него. Поздно, доктор! Заклятье рассыпалось на десять миллионов осколков, слишком мелких, не соберешь.
Но я заблуждалась. Заметив мое победоносное лицо, Рут-Энн осознала, кто за всем этим наблюдает; ее курлыканье тут же развеялось в ничто. Одно мгновение она выглядела сокрушенной, глаза обезумели от разочарования. А затем заклятье вернулось, и она уютно устроилась на своем месте – едва ли не с облегчением, кажется. Она уселась и подкатилась к своему компьютеру. Я встала перед ней, руки обвисли, грудь пыхтела, но она вперялась в экран. Когда она взялась поправлять ленту в волосах, я собралась уходить.
– Ваша карточка, мисс.
– Что?
– Ваша карточка приема.
