Я кивнула «спасибо» и пристыжено уселась, словно не пыталась только что ограбить этот кабинет. Доктор Бройярд. Не запланировала ли я бессознательно свой визит так, чтобы избежать Рут-Энн? Рут-Энн сказала бы, что так и есть. Я глазела поверх головы Джека на новую картину – пряху, коренную американку. Может, автор – Хелге Томассон. Пряха пряла коврик. Или распускала. Может, она его распускала в порядке мирного протеста. Я задумалась, очень ли хорошенькая новая секретарша. Бедная Хелге.
Молодая женщина медленно листала «Лучшие дома и сады». Она все поглядывала на Джека – так, что это напоминало мне меня: словно между ними было особое взаимопонимание. От этого несколько мутило. Она отложила журнал и взялась за другой.
Потребовалось некоторое время.
Но теперь я ее узнала.
На ней не было футболки с аллигатором-растафари, однако флуоресцентные лампы поблескивали на ее джон-ленноновских очках – и на волосах, хоть те и были длиннее, чем на снимке, однако остались белокурыми и вислыми. Я задумалась, кто она – дочь друга? Племянница?
– Кирстен. – Сказала я Джеку на случай, если даже имя было другое.
Она закрутила головой по сторонам. На миг в этом привиделось нечто чудотворное – словно ожила кукла или мультяшный персонаж.
– У нас, кажется, есть общий знакомый, – сказала я. – Филлип?
Она наморщила лоб.
– Фил? Фил Беттелхайм?
– О. Фил. Ага.
Лицо у нее медленно напряглось, она оглядела меня с головы до пят.
– А вы… Шерил?
Я кивнула.
Она откинула голову, глянула в потолок и испустила долгий, театральный выдох.
– Уму непостижимо, что мы встретились.
Я вежливо улыбнулась.
– Видимо, нам обеим об этом месте рассказал Филлип. Фил.
– Это
– Фил не говорил, что у вас ребенок, но я его уже сколько-то не видела. После того-самого-ну-вы-понимаете, вообще-то. – Она слегка осклабилась, словно у нее имелась гадкая тайна.
– Вряд ли я понимаю, о чем речь.
– После того, как вы ему велели… – Она сложила из пальцев трубочку и сунула туда палец другой руки, – …меня.
Глаза у меня расширились, и я огляделась по сторонам – убедиться, что мы одни.
– Я так удивилась… – Она подалась вперед. – …что вы так поступили. Что женщина способна сказать старику, чтобы он занялся сексом с ребенком?
Словно обвинили в преступлении, совершенном во сне.
– Я очень прошу прощения, – прошептала я. – Я не думала, что вы настоящая. – Или же думала. Но потом – не думала.
– Ну… – Она вытянула обе руки. – …я настоящая.
Сообразить, что́ можно на это сказать, оказалось трудно. Разумеется, секретарша вернется с минуты на минуту. Кирстен тихонько стукнула затылком в стену, несколько раз.
– Надеюсь, все вышло не очень ужасно, – сказала я наконец.
– Да ничего особенного. Ему сначала надо было что-то посмотреть, в телефоне. Долго.
Я понятия не имела, что это означает, но кивнула с пониманием.
– Эй. – Она щелкнула пальцами. – Давайте пошлем ему фотку нас с вами вместе. Вот он на измену-то сядет.
– Правда?
Она вытянула руку с телефоном и напряженно подалась на меня. От ее волос пахло хлоркой. Джек дернулся навстречу объективу мокрым ртом, заслонив нас обеих.
Щелкнула вспышка, дверь отворилась, и секретарша вернулась за свой стол. Рут-Энн. Увидев меня, она застыла – кратко.
– Доктор готов вас принять, Кирстен.
Кирстен не глядя скользнула мимо меня.
Мы остались одни.
– Здрасьте, Рут-Энн. – Я встала и подошла к ее столу.
Она вскинула брови, словно не собиралась отрицать, что именно так ее и зовут, но и подтверждать это не намерена.
– Я просто зашла за той карточкой. Помните? Которая с именем. – Я показала на Джека, и она сморгнула, словно лишь теперь заметила его.
– В смысле, за визитной карточкой? – Она показала на карточки доктора Бройярда в люцитовой держалке, рядом с ее собственными.
– Нет, за карточкой, которую я попросила вас хранить. Вы положили ее вон туда. – Я показала на серединный ящик стола.
– Боюсь, ничем не могу помочь, но вы совершенно свободно можете взять несколько визитных карточек.
Ее ширококостная андрогинность исчезла без следа. Рут-Энн тщательно кренилась в девчачьем направлении – в миллионе мелочей. Длинные волосы собраны сзади тартановой лентой. Облегающая блузка, замышленная уменьшать широкие плечи, их уменьшала. Все ее тело словно бы ужалось. Сидя она казалась прямо-таки миниатюрной, хрупкой женщиной.
