– Никита! – из-за переборки выбежала Агата. – Ты что здесь торчишь! Быстрей!
Она была возбуждена, улыбка не сходила с ее лица, а голос от переполнявших ее чувств то и дело срывался в фальцет. Агата дернула его за плечо, но этого ей показалось мало, и забежав Никите за спину, она принялась толкать его двумя руками. Когда и это не произвело достаточной для нее реакции, она по-детски запрыгала перед ним и призывно замахала, будто маленькая девочка у новогодней елки с подарками.
– Давай, дубина, это что-то! – она снова потрепала его за плечо и не удержавшись, убежала вперед.
Никита нагнал Агату у капитанского мостика и только тогда увидел причину ее восторга. У входа, оперевшись спиной о переборку, глядя невидящим взглядом на давно потухший экран обозрения, сидел труп паладина Ордена Заслона, даже сквозь вековую пыль, продолжая блистать штурмовым золотым доспехом.
– ..мы сможем воссоздать утерянную технологию доспехов Ордена! – вещал на все помещение возбужденный профессор, вздымая руки к потолку. – Больше! Мы сможем воссоздать Орден! Вы понимаете? Человечество снова начнет экспансию, раздвинет горизонты, исчезнет угроза рептилоидов!
– Попейте водички, – заботливо протянул фляжку Исинбаев, когда Войцеховский вдруг сорвал голос от волнения и тяжело закашлялся.
На какое-то время в рубке воцарилась тишина, прерываемая только натужным кряхтением профессора. Агата разворачивала связь и пыталась подключиться при помощи дешифратора к системе корабля, Нефедов о чем-то тихо переговаривался с Исинбаевым, у каждого из двух выходов дежурил андроид, остальные по всей видимости исследовали корабль. Никита подошел к останкам паладина и присел рядом с ним. Вблизи было видно, что броня доспеха во многих местах была иссечена осколками, кое-где оплавлена плазмой, а по золоту бежала тонкая сетка трещин. Когда-то прозрачное забрало шлема потемнело от копоти и времени и внутри с трудом можно было угадать очертания оскаленного человеческого черепа.
– А что делает паладин Ордена на корабле ящеров? – все еще глядя на череп в шлеме, в пустоту задал вопрос Никита. – И где собственно сами эти ящеры?
Нефедов бросил на него быстрый взгляд, в котором прочиталось что-то вроде «заметил наконец», и вернулся к разговору с Исинбаевым. Войцеховский сделал еще один быстрый глоток и сиплым голосом быстро заговорил:
– Мне кажется этому паладину удалось вырваться с Хадара на вражеском корабле, но добраться до Колоний ему так и не удалось.
– Далеко же его занесло от Колоний, – недоверчиво протянул Никита и, не совладав с собой, зачем-то протер рукой пыль с забрала паладина.
Сложившийся за десятилетия хрупкий баланс рубки, трупа и времени тут же был нарушен, и доспех, загремев, неловко съехал на пол, открыв отпечатанный на стене герб. Увидев его, Никита от неожиданности попытался отпрянуть от трупа, но задрожавшие ноги под ним подкосились, и он просто плюхнулся на пятую точку там, где сидел. Это был не страх, но очень похожее на него чувство невозможности происходящего.
– Это человеческий корабль! – дрожащим голосом проговорил он отползая.
– Вздор! – всплеснул руками Войцеховский. – Посмотрите, на стене выбит знак Дома Ашиа, одного наиглавнейших в иерархии рептилоидов.
– Это герб Икариуса! – Никита наконец встал и кричал на профессора тыча пальцем в стену. – Это исследовательский корабль Икариуса. Это Каллипсо!
– Вы бы лучше осторожнее были с бесценными артефактами, молодой человек, – уничижительно покачал головой Войцеховский. – Я двадцать лет изучаю культуру рептилоидов, и могу со стопроцентной, нет, двухсотпроцентной уверенностью сказать, что это знак Ашиа.
– Твою мать, – Никита как будто его не слышал и взявшись двумя руками за голову принялся ходить из стороны в сторону. – Я, блин, смотрю ж, грузовой знакомый! Точь-в-точь как на картинке. И профиль эхолот похожий отрисовал!
– Зайцев! – в голосе Нефедова было еще что-то кроме просто командирского окрика, но Никита все-равно его не слышал.
– А это! – ошарашенный внезапным открытием Никита остановился и ткнул пальцем в труп. – Это, вашу мать, Архистратиг Икариус, собственной персоной!
Клим секунду смотрел на эту немую сцену, борясь внутри себя между желанием привести в чувство вдруг обезумевшего спелеолога и чувством недосказанности перед самим собой, потом тремя шагами преодолел расстояние разделяющее его и останки паладина и заглянул в шлем. Всем было известно, что Икариусу в знак особых заслуг, Ареопаг заменил все зубы на золотые, поэтому проверить последнее утверждение Никиты было проще простого.
– Это Икариус, – снова спокойно сказал Клим, с благоговением положил голову паладина на пол, и подошел к Агате.
– Это лишь доказывает мою теорию! – крикнул ему вслед Войцеховский. – Икариус спасся на Хадаре, но погиб здесь!
– Это Каллипсо! – Никита успокоился и тихо сел рядом с Агатой, над которой требовательно навис Нефедов.
