— Он уверен, что поиски будут вестись в лесу. Потому что пример Валентины стоит у всех перед глазами. Прячь на самом видном месте. Вряд ли кто-то из вас подумал бы по-серьезному проверить коттеджи. Темно, тихо, заперто? Значит, все в порядке. Ты же так рассуждал. А меня нет. Я в город уехал. И на ночь не вернулся. Дура-а-к. Конечно, он рискует, но все совершенные им преступления не были тщательно спланированы. Он же еще ребенок, мальчишка. Идет на поводу у эмоций, нисколько не просчитывая ситуацию.
— А он точно ее еще не убил? Если Нина сказала, что книга в сейфе, то, значит, она ему больше не нужна. Зачем ему рисковать, возвращаясь в коттедж еще раз?
— Убивать Нину раньше времени ему не с руки. Она же не знает, что книга в сейфе. Она только знает, что оставила ее в кабинете Рафика. И он не может быть уверен в том, что Нина сказала ему правду. А если она солгала? Ему надо попасть в дом, обыскать кабинет, а потом вернуться в коттедж и либо вытрясти из нее правду, либо избавиться. В такой кутерьме это проще, чем кажется. Все бегают по территории туда-сюда. Ну и он побегает. Он уже совершил два преступления и уверен, что это сошло ему с рук. Чувство опасности притупилось, да, может, и не было его, этого чувства. Я целый день наводил справки. По официальным каналам это просто, даже несмотря на тайну усыновления. У мальчонки, как я узнал, наследственность того, не очень хорошая. Он оказался в Доме ребенка, потому что его мать попала в сумасшедший дом в связи с тяжелой формой шизофрении. Буйная она у него была. Так что склонность к насилию у него в крови. Вот так.
Павлов хотел что-то сказать, но Никита положил ему ладонь на плечо:
— Тихо.
С другой стороны дома бодро захрустел снег.
— Нина, — послышался голос Рафика, — Нина, ты здесь? Не пугай нас так, ради бога, выходи. — Было слышно, как заскрипели ступеньки крыльца и задергалась запертая дверь.
— Молодец этот Рафик, — сказал сквозь зубы Никита. — Я его не предупредил, но он сам догадался, издает много шума. Сейчас Гоша должен поверить и высунуться из этих комнат, чтобы посмотреть, что происходит. Давай, прыгай в окно, времени немного. Сейчас он очухается и метнется к Нине.
Он выскочил из-за елки, подтянулся на руках и с грохотом разбил стекло маленькой комнаты, пронося свое тело сквозь торчащие осколки и не думая о возможных последствиях. За ним в комнату так же лихо ввалился Павлов. Там было темнее, чем на улице, но глаза быстро привыкли к темноте. Вот кровать, рядом стул, на нем привязанная женщина, Нина.
Из дверного проема в комнату метнулась тень.
— Убью, суки, не подходите!
Никита свернулся клубком, подкатился по полу в ноги тени, ударил по коленям, одновременно выхватывая из рук тени ее оружие — украденный на кухне у Любы топорик для разделки мяса. Павлов бросился к Нине, закрыл ее собой, с тревогой вгляделся в лицо. Рот заклеен, глаза открыты, смотрит испуганно. Жива, слава богу. Он начал в ожесточении рвать узлы на веревке, сковывающей Нинины запястья. Зазвенело еще одно стекло, теперь уже то ли в гостиной, то ли на кухне, и в дверях появился Аббасов, догадался щелкнуть выключателем.
Желтый, мирный, совсем не тревожный свет залил комнату, осветил напряженное лицо Рафика, пересеченное длинным кровоточащим порезом от оконного стекла, Павлова, сорвавшего наконец веревки и теперь аккуратно отклеивающего широкий скотч с Нининых губ, Никиту, сидящего верхом на поверженном, но все еще брыкающемся Гоше, самого Гошу с искаженным от ненависти лицом.
— Веревку дай, — спокойно, совсем не запыхавшись, сказал Никита и кивнул в сторону валявшихся на полу пут, от которых только что освободили Нину. — Наручники я, извините, в машине оставил.
— Боже мой, ребята, — проговорила содранными в кровь губами Нина, наконец-то освобожденными от клейкой ленты, — как же я рада вас видеть. Вы даже представить себе не можете. — И, не выдержав, заплакала.
— Я сейчас убью этого гада. — Павлов угрожающе дернулся в сторону лежащего на полу связанного Гоши, но Никита схватил его за рукав:
— Спокойно. Без эмоций, — проговорил он. — Не уподобляйся этой скотине. Пошли в большой дом. Надо запереть этого, — он кивнул в сторону Гоши, по лицу которого тоже текли слезы, мелкие, злые, — и лечь спать. Всем. Завтра с утра ребята приедут, сдадим этого фрукта и разберемся со всем остальным. Я обещаю.
— Это Гоша убил папу? И Виктора? И на Валентину напал, да? — выпалила Нина, но Павлов не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. Она запищала от того, что моментально защипало губы.
— Никита же сказал: завтра. Завтра мы все узнаем, — сказал он. — Пойдем, я тебе помогу. Рафик, поможете Никите доставить наш малоценный, но важный груз в дом?
Рафик только тяжело вздохнул, вместе с Чарушиным рывком поднял Гошу на ноги и потащил к двери.
