Я щёлкнул пальцем, и мишка развалился на груду камня, а потом и вовсе испарился из этого мира. На подобный каприз ушло чудовищное количество маны, но сейчас шло сражение не с монстрами, а за внимание стервозной некромантши и я его получил.
Кожа на её шее странно задёргалась, а ноздри расширились. Я сделал вид, что растираю в ладони кровь, а потом продемонстрировал всем, что шоу закончено — рана исчезла.
Ну а далее мне позволили всполоснуть руки, и пришлось вступить в полемику со многими незнакомыми людьми, чтобы пояснить, каким образом я задействовал такое большое количество стихий. Пани Жмудская продержалась недолго. Я заметил, как через полчаса она, потирая ладонью лоб, о чём-то попросила Якоба. Тот взял её под руку и вывел из приёмной залы.
— Простите, мне нужно в уборную, — извинился я перед компанией магов-аристократов, а сам, не спеша, вышел следом.
Особняк Пильняка был трёхэтажным и рассчитанным на приём большого количества гостей. А ведь помимо него у потомка поляков был во владении ещё и дворец… Неплохо устроился.
Я притворился, что знаю, куда иду, и вскоре разминулся с хозяином дома, чтобы потом вернуться и отыскать нужную мне дверь на втором этаже. Стихию некромантии я загодя запихнул обратно в клон, чтобы не раздражать чутьё Ренаты. Однако обмануть Восьмёрку невозможно. Она знает, кто и где находится за пределами своего номера. Потому я подстроился под шаг местных слуг и шёл по центру ковровой дорожки, но стоило мне приблизиться к двери, как я резко распахнул её.
На полу валялся голый Войцех, апатично смотря в потолок. Его губы совсем посинели, а лицо исказила мертвенная бледность.
— Что вы себе позволяете? — подавившись кровью, спросила Рената, в руках у неё был бокал, осквернённый тёмной, густой жидкостью. По его стенкам вниз сползали алые змейки.
Несколько капель попало на роскошное платье, и ярость мгновенно исказила женщину. Особенно когда она поняла, кто этот наглец, нарушивший грешную трапезу.
— Приятного аппетита, — вежливо пожелал я.
Как я обо всём догадался? Очень просто. Женщин среди некромантов мало не потому, что они бездарны. Отнюдь. Всех отпугивали уродства, сопутствовавшие Сопричастности. У любого, кто впитал в себя мертвечину, руки и ноги навсегда меняли внешний вид. Кожа на них была деформирована, вся в мелких бугорках, дряблая, морщинистая и местами болезненно тёмная.
При знакомстве с пани Жмудской, я сразу заметил несоответствие и первым делом проверил слугу. Когда мы пожали руки, я диагностировал настолько жёсткую анемию, что непонятно, как Войцех вообще умудрялся ходить.
Тогда-то мне и вспомнился обряд «Мортемвиталис». Он позволял излечиваться путём людоедства, но по неопытности можно превратиться в мортиканта. Я задал себе вопрос: а что если существуют и другие обряды? Менее радикальные.
Сопоставив потерю крови у слуги и бархатную кожу высокоранговой некромантши, я допустил такую возможность. А сегодня, когда показывал всем гемофорсную технику, специально наблюдал за реакцией этой дамочки, чтобы подкрепить свои догадки.
«Оригинальный способ скрывать уродства, ничего не скажешь».
Бокал полетел в меня, но чтобы не шуметь, я открыл тень в том месте, куда он угодил, и предмет навсегда скрылся в потустороннем мире. Волосы женщины приподнялись сами собой, и я ощутил нарастающее напряжение.
Стёкла в дверцах шкафчиков задрожали, а по подоконникам поползи горшки с растениями. Я заметил, как по левой руке Ренаты пробежала тень, состаривая некогда здоровую кожу, и эта зараза распространилась дальше до обнажённой шеи.
— Стой, — попросил я её, выставив руку вперёд. — Не надо, я не за этим сюда пришёл.
Создание мощного некромантского заклинания приостановилась, и я почувствовал облегчение, потому что после встречи с Распутиным от восьмёрок можно было ожидать чего угодно.
— Говори, — сквозь зубы сказала она и со злостью наступила туфлей на яйца Войцеха, возвращая слуге тягу к жизни.
Под его хныканье я медленно достал нож и провёл лезвием по ладони. Привычное жгучее чувство от пореза распространилось по руке.
— Как насчёт попробовать что-то новенькое? — я протянул ей раскрытую раненую ладонь, и Рената, забывшись, сделала из достоинства Войцеха глазунью.
— Если ты захотел отравить меня, то ничего не выйдет, — побалтывая в новом бокале сцеженную с ладони кровь, произнесла Рената. — Я невосприимчива к ядам.
Войцеха она вылечила и пинками выгнала из комнаты, а сейчас я стоял напротив неё, оперившись о спинку дивана, и наблюдал, как некромантша жадно глотает «напиток».
— Странный вкус, — облизнув нижнюю губу, сказала она, а обезображенная рука, стоило первой капле попасть в организм, тут же запустила процесс омоложения.
Она выпила всё и даже засунула палец в бокал и провела по краям, а потом, глядя на меня, бесстыже облизала его. Был бы это кондитерский крем или что-то съестное, я бы ещё как-то среагировал, но ничего, кроме отвращения, во мне этот жест не вызвал. А вот Рената, похоже, с катушек окончательно слетела.
