«Он разлетелся, нет, этого не может быть», — сказал себе в этот момент Бутурлин.
Яркая вспышка заставила его и остальных дружинников присмотреться, что происходило на левом фланге. Случилось спонтанное расширение Бреши. Явление редкое, но знакомое человечеству. Однако прирост обычно не превышал десяти процентов от её прошлой длины, а тут вышло все тридцать!
— Они мертвы, ваше сиятельство? — спросил один из стихийников.
— Сам, что ли, не видишь, тупица? Барьер разлетелся, синее сияние было, заткнись. Так, всё — продолжаем работать на подавление…
Голос Ступицы доносился до Алексея словно издалека. Пребывая в состоянии прострации, граф смотрел, как летающий крок пережёвывает сына его друга. Наркотический порошок давно разъедал ему мозг, и сейчас резко отпустило после прошлой дозы.
«Что я натворил?» — сказал он себе, только осознав страшный поступок.
Мальский погорячился со своим мальчишеским решением, и Бутурлин воспринял это близко к сердцу. Хочет геройствовать? Пускай, давай иди вперёд с этим сумасшедшим бароном. Ему же хватило в своё время ума в одиночку пробраться в ходячую крепость. Этот искал себе смерть и не боялся её дыхания, но вот Алексей…
Он был совсем ещё зелёным, полным чистых помыслов, порой даже наивных, но оттого не менее прекрасных. В нём Бутурлин видел себя в молодости. Когда-то и ему было двадцать, и он мечтал прославиться на поле брани, горел идеями, как помочь отечеству в столь трудное время, но годы шли и наложили свой отпечаток прижимистости и расчётливости. Мечты так и остались мечтами.
Алексей же, как символ этой самой молодости, вновь давал ему надежду, что всё можно исправить, переиграть, но дрянной порошок… Чёрт бы его подрал!
Граф вытер самопроизвольно выкатившуюся слезу.
«Совсем в раздрай ушёл, нельзя, нельзя…»
Чувствуя подступающую слабость, он потянулся дрожащей рукой к футляру с кокаином и обмакнул в него нос.
«Алексей мёртв. Алексей мёртв. Это не моя вина, нет, не моя — я же говорил ему. Ну почему он меня не послушал? Лёша, маленький Лёшка… Куда ты полез?»
— Что встали? Резче давай! — проорал он своим бойцам и натравил призванную лису на толпу кроков.
Она полностью превратилась в кипяток и, разлетаясь на брызги, снова формировалась, чтобы сеять панику среди хладнокровных вторженцев.
«Я не виноват… Это Барятинский. Ублюдок. Это он, позёр чёртов… Мальчик клюнул на romantique, на образ героя, пошёл за ним. Ну да, Лёша же у нас идеалист, поборник чести… Дурак. Дурак. Дурак. Надо было его силой утащить, арестовать, но вернуть в тыл. Убью. Расшибусь, но убью этого недоноска барона!»
Кровь стекала по дёснам Вожака, а смрадное дыхание чувствовалось даже на таком расстоянии, ко всему прочему добавлялся ещё отвратительный запах гниения и недавно убитых монстров.
С этим я ещё мог смириться, но вот гибель Мальского накатила воспоминаниями из прошлой жизни, когда я в войнах схожим образом терял хороших друзей. Пусть мы не успели познакомиться поближе, но от наследника графа действительно исходил дух дворянства. Это ещё раз подтвердило мою мысль, что покидают этот мир в первую очередь достойные.
— Маэстро, — обратился я к паладину. — Что по мане?
Тот помотал головой из стороны в сторону. Джон тоже показал, что осталась треть, а вот Ломоносов ещё был полон.
— Ваня, поможешь им.
— Хорошо, — поправив очки, кивнул он.
Махина уже водила мордой по сторонам, щурясь от удовольствия, проглотила свой обед и теперь нацелилась прямо на нас. Однако сама нападать она не стала, а издала громогласный рык. На всех участках фронта бой в эту секунду резко остановился. Кроки застыли и немигающими глазами вперились в своего предводителя.
— ГР-Р-Р-Р!!!
Клокочущий звук тёк и тёк из глотки Вожака и на этот зов его подданные, как кучка безмозглых леммингов, рванула со своих мест. Они погибали на ходу, уничтожаемые магами-стихийниками, ползли прямо поверх трупов сородичей, а зачастую и по живым, лишь бы быстрее добраться до опасности, угрожавшей их «родителю».
— Чего это они? — взвизгнул Бес. — Как голодные родственники. Сыч, что делать?
Все посмотрели в едином порыве на меня. Я затолкнул свои сожаления о гибели Мальского на второй, нет, даже на третий план, потому что у меня сейчас было шестеро подчинённых, за жизни которых я отвечал и терять их не собирался.
— Бери нас в пузырь и вон к тому дохлику, — оценив ситуацию, скомандовал я Ломоносову, и тот без лишних рассусоливаний включился в дело.
Нас приподняло в воздухе и понесло поверх умерших врагов к массивному телу отравленного крокодила. Мы запрыгнули на его спину.
— Подчиняй, — приказал я Кишке и пока тот заполнял маной тело нашего будущего транспорта, я обустраивал нам места, пробивая кожу водоструйным резаком, а рукой-элементалем выковыривал шматы мяса. — Прыгай внутрь, — велел я Ване и клирик, поморщившись, погрузился в вонючую нишу по грудь.
Остальные тоже попрыгали в свои углубления. Каждое я накрыл каменным козырьком в качестве подстраховки и, закончив со всеми приготовлениями, скомандовал Кишке.
