Возле мастерской суетилось сейчас большое количество народа. Строителей, что спешно возводили пристройку, попросили убраться прочь, и теперь там снаружи возбуждённо разговаривали подмастерья Елисея. Сам мастер был внутри. Веремей же судорожно смолил одну папироску за другой в беседке неподалёку. Вместе с ним, развалив руки в стороны и положив ноги на столик, сидел Аничков, скучающе провожая взглядом окружающих.
— Пётр, а чо это они? Праздник какой?
Аничков неопределённо качнул головой и вернулся к ленивому созерцанию пейзажей. Рустам уже успел прощупать этого персонажа и чувствовал в нём силу побольше, чем у того же Кишки. Но если к характеру старого другана он успел привыкнуть, то с Аничковым они пока что притирались. Чуйка у Бухарца была хорошо развита, и он знал, каких людей можно задевать, не боясь стократно получить в ответ, а каких лучше не трогать — жизнь и так их прилично наказала.
Пётр как раз относился ко вторым. Поэтому Бес переключился на старика Веремея, что заладил со своими каждодневными визитами.
— Олег, ну, может, ты пояснишь?
— Нет, нет, — сказал он больше сам себе, — Артём велел никому не говорить, никому, — он сплюнул понюшку табака, попавшую на язык, и, психанув, выбросил недокуренную папиросу. — Определённо, ну невозможно эту дрянь курить. О, здравствуйте, святой отец — вы к нам?
— Да, мне сказали тут надо барьер поставить, вот принёс, — кивнул гость на мешок.
Веремей крякнул и подошёл к священнику.
— Анукась, — попросил он показать содержимое. — Фу ты, ну и гадость, — в его руке горсточкой прошуршали светло-фиолетовые гемы. — Не, это лучше сразу уберите, — сказал он и достал по привычке из кармана трубку. — Идём. Вот, — Олег показал на небольшой мешочек внутри сарая. — Барин велел эти использовать.
— А где он сейчас?
— Кое-чем занят, — продувая кончик трубки, ответил Веремей.
Бес выглянул из-за плеча священника и, увидев там какие-то чёрные камешки, сразу потерял интерес в отличие от служителя церкви. У него побелело лицо, когда взял в руки один из сумеречных гемов.
— Где вы их достали?
— Где достали, там уж нет. Ну, лучше же ваших, да? — прищурившись, хвастливо спросил мастер.
— Вы в курсе, что ими километровые Бреши закрывают? — пересохшим голосом сказал клирик. — Они стоят как…
— Неважно, — перебил его Веремей, — Барину главное — безопасность, вот и поставьте барьер на совесть.
Святой отец не стал говорить, что это в высшей степени расточительство, и поднял редкий груз. Такие камни можно достать только с седьмого этажа теней и ниже. Их добывали самые опытные инквизиторы церкви, десятилетиями посвятившие себя этой миссии, а тут какой-то захудалый барон.
«Надо будет доложить его Преосвященству. Возможно, мы имеем дело с преступниками!»
Но святой отец был новенький в епархии и совсем не знал, что Барятинские давеча уже наведались и поговорили с Владимирским епископом Феофаном. Тот принял богатые дары, а также в подношение десять чудесных барьерных ножей по двадцать процентилей каждый. Он был умным епископом, потому не спрашивал, откуда взялись столь редкие артефакты, и благословил новых хозяев Громовца.
Наш же молодой клирик был напуган и хотел побыстрее закончить свою работу. Ещё больше он боялся, что его не отпустят после всего увиденного, а там было на что посмотреть. Святой отец наблюдал практически разрушенный старый барьер его коллеги. Тот больше не мог справляться с поглощением магической энергии, весь потрескался и вот-вот грозил взорваться на всю округу.
Изнутри здания шли мощные толчки маны, как будто там разом работало тридцать мастеров-зачаровальщиков. Опасно создавать такие артели именно из-за неспособности барьера справится с нагрузкой. Однако выделенных гемов хватит, чтобы выдержать и сотню ремесленников. Вытерев вспотевший от страха лоб, священник приступил к делу: сконструировал печать и закопал поближе к фундаменту сумеречные гемы.
Спустя шесть часов, весь трясущийся и обезвоженный, он закончил свой ритуал, а внутри как колошматило от сливов маны, так и продолжало. Только теперь опасность миновала. Святой отец не вытерпел и всё-таки решил заглянуть хоть одним глазком, но стоило ему подойти к двери и взяться за ручку, как оттуда вышел уже знакомый Веремей на это раз с раскуренной трубкой в зубах.
— Ох, ну и денëк, — перегораживая собой вход, произнёс мастер и вытер платочком виски. — Не-не-не, на хер всё, я переезжаю, железно. В задницу вот это… Вся моя жизнь — это просто какой-то смешок бога. Простите великодушно, вот ваши деньги, — он сунул клирику толстую пачку ассигнаций, — просто нашло… Завтра же собираю вещи и сюда, и пусть она горит зелёным огнём эта моя берлога. Здесь, здесь теперь моё сердце, понимаете меня, святой отец? — с глазами городского сумасшедшего спросил он.
— Н-не совсем, — покачал головой клирик и быстро спрятал в кармане деньги.
— Старый дурак, какой же я старый дурак, — бормотал он себе под нос и присел на ступеньку.
— Ну, я пойду, да? — робко спросил священник, но Веремей продолжал разговаривать сам с собой и жестикулировать.
