Жанры: Слэш (яой), Романтика, Юмор, Флафф, Психология, Повседневность Описание: Никита и Олесь вместе уже пять лет. Какими они стали? Что их беспокоит? Это всего лишь один день из их жизни - день, наполненный смешным и грустным, день, прожитый под звуки весенней капели, растопившей два сердца, так отчаянно нуждающихся друг в друге... Это своеобразная экстра к основной повести - "Первый снег"
Утро. Солнечный луч подло пробирается по подушке, переползает на нос. Сгинь, зараза!
Олесь чихнул и сел. Мрачно поёжился. Голова звенит, мысли путаются, под глазами точно песок сыпанули.
Скинул с себя прохладную ладонь, по-хозяйски облапившую плечи. Убрал ногу. Эту – бережно, в очередной раз вспомнив раздробленные когда-то кости.
Каждый раз одно и то же – он просыпается, облепленный не только одеялом, но и одним бессовестным типом, который даже во сне боится разжать руки и выпустить его хотя бы на край кровати. И так в угол зажал, непременно желая проснуться, если через него перебираться будут.
Коварная улыбка – он уже давно наловчился делать это тихо и незаметно. Подло подсунул вместо себя подушку, сполз вниз, к ногам, и, не перебираясь через спящего, коснулся пола. Ха-ха!
Ванна – почистить зубы. Кухня – поставить кофе. Хм… набрать стакан холодной воды. Ммм… поставить минут на десять в морозилку. Вернуться в спальню. Полминуты полюбоваться на спящего.
Протягиваем руку со стаканом… Плюх!..
Никита подорвался в мгновение ока. Волосы всклокочены, глаза спросонок синие-синие, как небо за окном.
-Ты чего?!
Последний штрих – наклоняем стакан и медленно, со вкусом, выливаем остатки воды на макушку.
-Наказание,- Олесь опять исчезает на кухне.
-За что?!
Вопль – бальзам на душу. Маленькое чудовище, бережно взлелеянное Олесем внутри, самодовольно улыбается.
-За то, что не слышал, когда я вчера орал, что мне сегодня рано вставать. Так что, с добрым тебя утро... пхе! Ты окосел совсем?!- Олесь зашипел, стирая с груди пролитый горячий кофе.
Никита зашёл на кухню, в чём спал… Голый. Взлохматил и без того отказывающиеся лежать в любой стрижке волосы. Полюбовался на попеременно бледнеющего и заливающегося краской Олеся.
-Тебе же всё равно понравилось, чего пыхтеть-то? Тебе всегда нравится,- бессовестно заявил он.
-Придурок! Трусы хоть нацепи!
Пожал плечами.
-Мне жарко.
-Включи кондиционер!
Олесь не выдерживает и капитулирует обратно в спальню. Гремит выворачиваемыми ящиками комода. Никита с плохо сдерживаемой улыбкой слушает недовольное бурчание за стеной, бессовестно допивает оставленный кофе. Возвращается в спальню.
-Живо надел на себя!- ему в лицо бросают штаны и рубашку.
-Зачем? Мы живём сами. Квартира высоко – никакую бабуську больше удар не хватит.
Олесь вздрогнул – в прошлом году они снимали квартиру на первом этаже. Хорошая была квартира – и к университету близко, и до работы недалеко, гаражи рядом. Но завелась у них в кустах сирени под окном одна шустрая бабка, однажды подглядевшая марширующего в чём мать родила из спальни в ванную (а потом обратно) Никиту. Если бы он просто маршировал – ну выперся голышом, мало ли? Но Никита волок такого же не сильно одетого Олеся; туда – упирающегося, обратно – обессиленного! И что она должна была подумать? Ну, и подумала! Правда, вместо того, чтобы орать на всю округу: «Караул, извращенцы!», она стала попадаться в кустах регулярно и часто. Её можно было обнаружить там утром, в обед, вечером, а иногда ещё и по ночам (видимо, когда совсем уж бессонница доставала). Не вымывали её оттуда ни дожди, ни ветер. Однажды Никита вообще распахнул окно и вежливо поздоровался, предложив чашечку чая, чтоб женщина не замёрзла. За что получил заковыристое проклятие и пожелание дальнейшего извилистого пути.
С тех пор бабка называла его кривоногой похабенью и выразительно плевалась.
Ничего и не кривоногий! Просто после аварии хромота так и не прошла до конца, особенно заметна, если весь день на ногах.
-Что ты меня так рассматриваешь? Хочешь сам одеть?
-Облезешь! Просто наслаждаюсь мыслью, что теперь я бегаю быстрее тебя.
-Хм… мы можем прямо сейчас устроить короткий забег. Если я тебя догоню – ты выполняешь любое моё желание.
Спасибо, не надо; однажды Олесь уже повёлся – следующей же ночью он узнал много нового о своём теле. А уж сколько новых точек нашёл Никита…
И так почти каждое утро. За последние пять лет Никита стал ещё выше, ещё раздался в плечах… и остался прежним в привычках и пристрастиях. То, что раньше можно было списать на юношеский максимализм или переходной возраст, теперь ни на что не списывалось и вызывало у окружающих не только улыбки, но ещё и вот такие вот вопли, как у бабки под окном. Никита так и остался чокнутым собственником, напрямую желающим заявить миру, что Олесь принадлежит ему, и вообще, мнение окружающих – мнение тех, кого не спрашивали. Хорошо, хоть перестал лезть на людях целоваться и обнимать. Хотя уступил только потому, что Олесь нервничал и злился всерьёз, однажды даже удрать по старой привычке попытался. И удрал – в лифт. Доехал до первого этажа, а там уже запыхавшийся, едва живой, Никита по стенке сползает. Потом ещё месяц с ногой мучился – примочки, уколы, мази. Олесь зарёкся от него удирать, окончательно уверившись, что Никитина крыша уехала далеко и надолго.
