…Ехали молча. Олесь смотрел в окно, рассматривая сугробы снега, неряшливо наваленные по обочине шоссе. Может, где-то весна действительно прекрасная пора года, но только не в городе. Да и вообще не сильно красоту замечаешь, когда на душе кошки скребут.
-Лесь, приехали,- Никита потянулся к нему, отщёлкнул ремни безопасности, привычно скользнул губами по голове, поцеловав старый ожог.- Эй, ну чего ты?
Олесь оттолкнул Никиту, открыл дверцу, выскочил наружу и побрёл к знакомому до боли подъезду. С тех пор, как Никита открыто представил его родителям, как своего парня, Олесь старался бывать здесь как можно реже. Вроде, и Прохоровы смирились с выбором сына, вроде, и к нему отношение не особо изменилось, разве что теперь глупо было отбрыкиваться от «родства», и даже Лена после сцены в спальне не стала его сторониться. Он сам старался попадаться новым «родственникам» как можно реже, остро чувствуя свою вину за Никиту – за то, что влюбил его в себя, что сделал едва ли не психом, что тоже заставил порезать вены, потому что одуревший от потери Олеся Никита решил хотя бы так приблизиться к своей потерявшейся в мире половинке. И вообще Олесю было просто стыдно. Да, ему повезло – на него редко когда показывали пальцем, а вокруг крутились смешливые стайки из вот таких вот Марин или сокурсниц, но даже в сумасшедшем современном мире любить человека одного с тобой пола не так уж просто. В мире, где из любви сделали шоу и давно забыли значение первых поцелуев, ему вообще было неуютно.
Дверь открыла Лена. И тут же с визгом повисла на Олесе, вызвав недовольную мину сразу у двоих – подошедшего сзади Никиты и вышедшего в коридор светловолосого зеленоглазого мужчины. Этот никогда не питал к Олесю симпатии, прекрасно разглядев ещё при знакомстве общие черты во внешности. С другой стороны, он был человеком достаточно умным, чтобы устраивать выяснение отношений, тем более ему почти сразу наглядно продемонстрировали (чёртов Никита с его поцелуями!!!), что Олесь никаких притязаний на Лену не имеет и вообще он немного не по этой части.
-Привет, Виталь,- сконфуженно пропыхтел Олесь, избавляясь от Лены.
Сегодня Виталя был весел и улыбчив, начхав даже на сумрачного Никиту. Он поприветствовал гостей и пошёл вглубь квартиры – туда, где слышались шуршание и тихое хныканье. В бывшую спальню Олеся.
Два года назад Олесь из шкуры вон лез, но оформил все документы и на свадьбу «младшей сестрёнки» подарил собственную квартиру. Сам он предпочёл уехать на другой край города – ближе к университету, подальше от Прохоровых… хм… почти от всех. Самый прилипчивый сейчас как раз пожимал руку уже вышедшему на шум Стасу, тоже каким-то удивительным образом вписавшемуся в это семейство. С Никитой они так и не поладили, но хотя бы смирились друг с другом и в присутствии Олеся предпочитали не задираться.
В спальне обнаружились тётя Маша с дядей Пашей. Она счастливо помахала рукой, он кивнул. Здесь шум автоматически прекращался из-за маленькой, увенчанной розовым балдахином, кроватки.
«Спит?»- на пальцах спросил Олесь. Тётя Маша кивнула, умилённо вглядываясь в маленького человечка под балдахином. Олесь потоптался и вышел. И тут же столкнулся с ещё одной гостьей – высокой, стройной и почти не накрашенной, что позволило разглядеть и чистую кожу, и яркие глаза. Хм… и неплохой такой довесок спереди, почти неприкрытый глубоким вырезом.
-Извиняюсь,- пробормотал заливающийся краской Олесь, и убрался с пути Лениной подруги на кухню.
…Семейных посиделок Олесь так и не полюбил. Он честно улыбался окружающим и даже самолично произнёс тост в честь крестницы, заезженно пожелав её родителям ещё нескольких таких же карапузов. Потом привычно улучил момент и удрал из-за стола, и вообще из гостиной – в свою бывшую спальню.
Комната изменилась до неузнаваемости – исчезли атласы с космосом, люстра над головой стала настоящей люстрой, а не пластиковым жёлтым шаром, призванным напоминать солнце. Только звёзды остались – сияют в колыбельку по ночам. Олесь подошёл к кроватке, осторожно заглянул внутрь. Лена оказалась далеко не такой уступчивой, как можно было подумать – свою дочку она назвала, как ей хотелось, начхав на мнение не только окружающих, но и собственного мужа. Олесь тоже протестовал, но его, как и прочих, проигнорировали. Маленькая тёзка завозилась под одеяльцем. Олесь качнул кроватку – раз, второй. И принялся мурлыкать под нос старую колыбельную.
-Любишь детей?
Олесь вздрогнул, обернулся. В дверях стояла Ленина подружка со стаканом в руке.
-Я подумала, у тебя голова разболелась, вот и пошла следом.
