Руки опустились на талию, скользнули по спине, выпрастывая рубашку из брюк и забираясь уже под неё. Олесь вцепился в плечи Никиты, выгнулся, не желая ощущать на пояснице знакомые прохладные прикосновения – и нечаянно коснулся пахом паха Никиты. Никита застонал. Что он ему на ухо прошептал? Одуревший от всего происходящего, Олесь не слышал – в ушах стучала кровь, а Никита уже сам потёрся об него.
И та же знакомая болезненно жаркая реакция на его прикосновения – тот же предательский бугорок эрекции.
-Попробуй только сказать, что тебе не нравится,- пробился хриплый голос Никиты сквозь заволокший сознание туман.
Пелену словно тряпкой стёрли. Неужели они опять этим занимаются?!
Кусь!
Олесь не привык заморачиваться новыми приёмами и укусил снова; только в этот раз вцепился в раздражающе мягкие губы, вновь прижавшиеся к его. По подбородку Никиты потянулась алая струйка. Больше всего сейчас он напоминал вампира – бледный, глаза горят, в тёмных волосах едва ли не электричество хрустит, из уголка рта кровь струится. Прекрасный, но бездушный монстр.
-Я сказал: пусти меня,- изо всех сил стараясь остаться спокойным хотя бы в голосе, проговорил Олесь. Его всего колотило.
Монстр отодвинулся. Совсем чуть-чуть, но теперь он мог не переживать, что бешеное биение сердца выдаст, как он испуган, зол… и возбуждён. Никита опять становился Никитой – в глазах перегорало безумие. Он медленно, словно завороженный, протянул руку, коснулся порезанной четыре месяца назад кисти. И осторожно, едва касаясь, повёл пальцами – к локтю, плечу, ключице, вызывая на коже под одеждой мурашки. От прикосновения к шее Олесь нервно сглотнул. Хорошо ещё школьные брюки плотнее, чем тонкие домашние штаны – они хоть немного скрадывают его возбуждение. Пальцы Никиты очертили профиль лица. Олесь зажмурился.
-Я просто дурею, когда ты такой,- тихо выговорил Никита.- Эдакий затравленный зверёк в клетке. Только и можешь, что укусить или заморить себя.
-Хочешь, чтобы я научился мстить тебе?- больше Олеся не колотило. Ему было жарко. Он вжимался в стену, стараясь слиться с ней в одно целое и хотя бы так избавится от неожиданно повредившегося умом Никиты. Он опять был рядом. И Никитино сердце билось так же быстро и громко, как и его собственное.
Холодные руки снова сжали в объятиях. Опустились вниз. А вместе с ними опустился и сам Никита, осторожно скользя губами по груди, животу…
В мозгу щёлкнул рубильник – здесь же, в начале ноября, в одной из снесённых кабинок, уже была подобная сцена. Уж один из персонажей точно не поменялся.
-Я не хочу…- по щеке опять побежала предательница-слеза. Вечно Никита видит его слёзы. Вечно он до них доводит.
-Не буду,- покорно соглашается Никита. И мягко обнимает Олеся за талию, прижимаясь разгорячённым лбом к прохладной бляхе на ремне. И неожиданно выдаёт,- я люблю тебя.
Ноги становятся ватными.
Секунда мёртвой тишины… Вторая…
Олесь начинает медленно оседать на пол.
А Никита поворачивается в сторону чуть приоткрытой входной двери и громко, с вызовом, говорит:
-Слыхал? А теперь смирись с тем, что на тебя у меня не подымается. Если ещё раз услышу про дохлых мышей – шкуру спущу! И да… не выкидывайся больше из окна – тебе может повезти и ты таки размажешься по асфальту.
Глухо крякнула дверь на петлях.
Сквозь рвущий уши сердечный пульс Олесь едва разобрал чьи-то быстрые спотыкающиеся шаги по коридору.
Никита встал. Отряхнул колени, поправил рубашку, отлепил от стены Олеся.
-Я же сказал, что ты точно зверёк в клетке,- спокойно заметил он, подходя к скрипящей двери. Теперь она болталась всего на одной петле – подслушивающий в сердцах пнул её с той стороны.- Необязательно самому со всем справляться.
Олесь глянул в щель. По коридору брёл Вилен. Обернулся, зло скрипнул зубами, поймав блик зелёных глаз, а над ними такой же – синих.
-В следующий раз сразу говори мне, если у тебя проблемы.
Прохладные Никитины пальцы потянулись к золотистым прядям. Олесь почти ощутил, как они запутываются в волосах, заставляя его кожу опять покрываться мурашками. Непроизвольно напрягся, не желая вздрагиванием выдавать своей слабости перед этим прикосновением. Рука сжалась в кулак и тихо бацнула дверь над головой.
Олесь закрыл глаза. Вдохнул, выдохнул, стараясь успокоиться.
-Я же говорил, ты – моя единственная проблема.
…я прикоснусь к тебе настоящему…
-Олеся! Прохоров!
Олесь повернулся, смерил девушку злым взглядом. С тех пор, как он переехал к соседям, к обидному девчачьему имени добавили чужую – Никитину! – фамилию.
-Я Лужный,- сквозь зубы процедил парень.- И моё имя Олесь.
Девчонку бить нельзя, поэтому он просто сжал кулаки.
-Ага,- равнодушно согласилась она.- Можно с тобой поговорить?
Никита остановился, поджидая его у школьных ворот. Из-за плеча высунулась и ревниво смерила нахалку убийственным взглядом Леночка. С недавних пор Олесь научился так её называть, хотя и краснел в первое время жутко. Девчонка хихикала, заливалась румянцем, но была ужасно счастлива.
