-Ну чего тебе?- неласково откликнулся Олесь, когда они прошли школьный парк и оказались с другой стороны школы. Подумал, и опёрся о стену. День был долгий, а у него ещё после приключения в туалете силы улетучились. Вяло отметил, что сегодня туалеты – его рок: все они как раз выходили в сторону парка, значит, злополучное окно где-то над ним.- Быстрее давай, не люблю под снегом киснуть.
Девчонка мялась. Олесь терпеливо ждал.
-Ну? Хочешь попросить тебя с Никитой познакомить?- наконец сжалился он. Обычная ситуация – это уже не первая дурочка, подкатывающая к нему с подобной светлой идеей. В принципе, ему не тяжело и познакомить. Беда только в том, что Никита перестал прикидываться золотым мальчиком и теперь безапелляционно хамит всем, кто ему не нравится. А ему резко перестали нравиться почти все, особенно облизывающиеся на него девчонки. С одной стороны, это было немножко непривычно – видеть Никиту на людях в его истинном заносчивом надменном обличии, с другой, – маленькое самовлюблённое чудовище внутри Олеся было просто счастливо, что теперь все в курсе, какой это змей на самом деле. Восхищённых ахов и вздохов значительно поубавилось, Олесь был умиротворен и доволен.
-Эээ… ну да,- отчаянно краснея, пробормотала собеседница.
И зачем было тащить его аж сюда? Олесь тоскливо глянул на запорошенный снегом парк. У далёких, теперь, ворот мелькали цветные пятнышки учеников, спешащих домой.
-Отлично, жди нас завтра с утра у ворот школы,- привычно скомандовал Олесь. Ему было лень придумывать что-то новенькое. Зачем тянуть кота за хвост? Утром он познакомит девчонку с местным принцем, удерёт с гнусно хихикающей Леной и потом целый день будет любоваться мрачной физиономией Никиты – после объяснений с очередной воздыхательницей у него всегда настроение пропадает.
При мысли о Никите ему опять стало жарко.
-Олесь!
Ну да, когда этот гад его имя произносит, сердце едва не выскакивает.
-Никита?
Он удивлённо повернулся на окрик – Никита мчался к ним по рыхлым топким сугробам.
-Олесь, берегись!!!
Заскрипело, зазвенело над головой, рассыпалось дребезжащими осколками, брызнув десятком отразившихся в осколках солнц. Завизжала и отскочила девчонка. Точно в замедленной съёмке Олесь увидал своего Никиту. Он перемахнул через куст самшита, сокращая путь, и со всей силы врезался в Олеся, влепив того в стену школы и полностью закрыв собой от прочего мира. Рвануло болью по лопаткам и позвоночнику.
-Какого чёрта?!
И в тот же миг мир за Никитиной спиной взорвался звоном и треском разбившегося стекла.
Оглушённый, Олесь смотрел в синие глаза, ловил частое прерывистое дыхание на своих губах. Сердце Никиты билось спокойно-спокойно, будто это не он только что промчался через весь парк. Только вспотел – у Олеся аж ладони мокрые, которыми он Никиту инстинктивно обхватил.
Над головой, в распахнутом настежь окне злополучного мужского туалета на третьем этаже, кто-то заскулил.
Целую секунду Олесь смотрел на свои руки, соображая, откуда на тыльных сторонах ладоней взялись порезы и почему ему не больно, потом перевёл взгляд на взбитый ногами алый снег с радужными проблесками зловеще посверкивающих осколков.
-Ты меня правда по имени позвал?- спросил Никита.
И осел в забрызганный кровью сугроб.
…-Никита, эй, Никита! Не пугай меня, слышишь? А ну живо в себя приходи! Глаза открой!!! Чего стоишь, дура? Скорую вызывай!
Замершая соляным столбиком девчонка вздрогнула, отмирая, послушно достала телефон и, сбиваясь, принялась набирать номер. Где-то кричали люди, бежали цветные пятнышки учеников и учителей. Десяток, сотня голосов слились в один сплошной звуковой ком, раздражающий и отвлекающий.
Снег под спиной Никиты медленно и неумолимо напитывался кровью. Олесь приложил ухо к груди – стучит сердце. Тихо, едва уловимо.
Прижался к самому ненавистному, самому близкому своему человеку.
-Кого я ненавидеть буду, если ты сдохнешь?- тихо шепнул он напоминающему сломанную куклу Никите.- Кому я про звёзды стану рассказывать?
-Ты правда… по имени?..- в бреду всё повторял Никита.
Повторял, когда приехали врачи, когда везли в скорой, когда в процедурной зашивали изрезанную стеклом спину.
-Угу, правда,- тихо успокаивал Олесь. У него пострадали только руки, но к тому времени, как приехала скорая, то ли от потери крови, то ли от потрясения, его пришлось приводить в сознание нашатырём. Поэтому даже в процедурной они лежали на соседних столах, обколотые успокоительными и антибиотиками, пока дежурные медсёстры обрабатывали их раны.
Требовательное:
-Повтори.
-…Никита.
И через несколько минут:
-Правда?..
-Правда.
-Повтори.
-…Никита…
Вечером Олеся забрали домой. Никиту, накачанного обезболивающими и успокоительными, из больницы не отпустили.
В ту ночь Олеся опять мучила бессонница. Его угнетала пустая комната. Как давно он стал зависим от Никиты? Почему его пугает мерное поскрипывание часов, не оттенённое дыханием другого человека? В конце концов, он включил проектор, перебрался на Никитин диван, всё ещё хранивший его запах, и заснул под бескрайним ночным небом, растёкшимся по комнате.
