– Даже не сомневайся: будет дочка! – убежденно сказала Анжела. – По всем признакам… Вон, еле шевелится! У Агнуськи-то точно мальчик, тот как начнет брыкаться – так половина живота на сторону! Надо же, показывает силу и характер еще в материнской утробе… Одно слово – мужик!
– А вот посмотрим! Мне по-прежнему кажется, что будет сын, – улыбнулся я, осторожно поглаживая вздувшийся бугром животик женушки. Ребенок, будто поняв, что речь идет о нем, слабо заворочался.
– Ему кажется! – ехидно отозвалась будущая мамочка. – Ох, до чего же вы, мужики, упрямы!
«Уж кто бы говорил…» – подумал я.
– Представляешь, – прыснула вдруг Анжела, – Агнешка мне рассказала, что Тадик одержим идеей их поженить.
– Кого? – не сразу понял я.
– Наших детей, кого же еще! Мол, когда у них родится сын, а у нас дочка, обручим еще в младенчестве. А когда подрастут, сыграем пышную свадьбу! Ну, и как тебе это Средневековье?! Нет, ты не подумай чего плохого, я прекрасно отношусь к Тадику с Агнусей, но надо же и мнением будущих новобрачных поинтересоваться! А если они не понравятся друг другу?
– Да, действительно… Ладно, все еще вилами по воде писано. Но помяни мое слово: у нас родится мальчик!
– А дочку что, не будешь любить?! – вспыхнула Анжела.
– Кто сказал, что не буду? Не выдумывай! Еще как буду.
– А главное, – моя благоверная мгновенно перешла от плохого настроения к хорошему, как это часто бывает с женщинами вообще, а с беременными – особенно, – Тадик очень переживает, потому что не уверен, согласишься ли ты выдать дочку за его наследничка. Мол, разница в общественном положении: все-таки ты его начальник да еще первый советник князя… и вообще весь из себя – только сияния вокруг головы не хватает! Великий человек!
– О господи! – вздохнул я.
– Ты звал меня, Богдане? Я пришла, – голос Елены прозвучал с обычной красотой и мелодичностью, но в нем отчетливо слышался испуг. Она переводила взгляд с гетмана на его сына, будто пытаясь понять, угрожает ли ей опасность и от кого именно.
– Затвори дверь, и плотно! – велел ей Хмельницкий, изо всех сил стараясь подавить вспыхнувшую жалость. – То, о чем сейчас будем говорить, не для чужих ушей.
Она повиновалась, чуть заметно вздрогнув. Прекрасное личико на какую-то долю секунды побледнело, но Елена тут же взяла себя в руки.
– Я слушаю тебя, коханый мой! – ее взгляд, устремленный на гетмана, лучился беспредельной любовью и нежностью.
Тимош беззвучно застонал, с такой силой стиснув кулаки, что ногти врезались в мякоть ладоней.
– Елена… – Голос Хмельницкого прозвучал неестественно хрипло, как воронье карканье. Пересилив себя и переведя дух, гетман продолжил: – Елена, как ты и советовала, Тимош поедет с послами ко двору господаря молдавского. Не буду скрывать, вначале он упирался и возмущался, но потом явил покорность и согласие.
Женщина, вздохнув с нескрываемым облегчением, обернулась к гетманенку:
– Я рада, Тимко, что ты проявил благоразумие, подобающее зрелому мужу. Поверь, мой совет был от чистого сердца, для твоей же пользы. Бог даст, невеста придется тебе по душе – и вы так же полюбите друг друга, как мы с твоим отцом…
– Но перед его отъездом нам надо объясниться! – торопливо воскликнул Богдан, видя, как наливается кровью лицо сына. Он опередил вспышку ярости гетманенка на какое-то мгновение. – Откровенно объясниться, ничего не скрывая, как меж близкими людьми и заведено… – Переведя дух, Хмельницкий резко спросил: – Елена, можешь ли ты поклясться именем пречистой Богородицы, осенив себя знаком святого креста, что говорила мне одну лишь правду, будто Чаплинский силой увез тебя из Субботова и принудил выйти за него замуж? А главное, что ты в самом деле не допускала его до себя, пригрозив убить, если он посягнет на твою женскую честь?
Только чудом Елена смогла сохранить самообладание. «Неужели Дануська предала?! – мелькнула ужасная мысль, заставившая содрогнуться. – Нет-нет, не может быть! Выгоды ей в этом никакой…»
– В чем причина недоверия твоего, сокол мой ясный, рыцарь коханый? – с болью в голосе воскликнула она, молитвенно сложив на груди руки. – Почему ты так резко изменился? Хотя… могу понять почему! – женщина со смиренным укором посмотрела на багрового от злости и стыда парубка. – Ах, Тимко, Тимко! Поверь, нет у меня на тебя ни злости, ни обиды. Молю Матку Бозку, чтобы смягчила она сердце твое, терзаемое болью и тоской по умершей матери. Подумай сам: разве же я виновата, что Анна тяжко хворала и безвременно покинула нас? Разве виновата, что полюбила всем сердцем отца твоего – еще в ту пору, когда был он скромным, никому не ведомым сотником и никто даже помыслить не мог, каких высот он достигнет, какой славой будет овеяно его имя! Да, грешна я, что отдалась женатому мужчине! Грешна! Но я ведь любила твоего отца! И сейчас люблю больше жизни! Можешь презирать меня, даже ненавидеть, только не бери греха на душу, не лги и не наговаривай на меня любимому человеку! – Елена всхлипнула. – Прошу тебя, умоляю!
