– Ясновельможный княже, славный рыцарь Речи Посполитой, ее свет и надежда! К стопам твоим припадаю, моля о милосердии! Улучив удобный момент, поспешил покинуть самозванца и зрадника Хмельницкого, чтобы принести твоей милости важные известия. Жизнью рисковал, ведь если бы меня перехватили, то…
– Замолчи, собака, и отвечай на мои вопросы! Кто таков? Как тебя зовут? – перебил его Вишневецкий, нахмурившись. Глаза князя гневно вспыхнули, тонкие губы плотно сжались.
– Ш-шляхт-тич Ив-ван В-выгов-вский… – Кое-как взяв себя в руки и уняв зубовное клацанье, перебежчик заговорил уже разборчиво: – Сражался против зрадников под началом Стефана Потоцкого у Желтых Вод. Мою лошадь убили, при падении я ударился головой и в бессознательном состоянии попал в плен. Был вынужден пойти на службу к злодею Хмельницкому, под угрозой лютой смерти. Езус свидетель, не брал в руки оружия, не стрелял по воинам Речи Посполитой! Только писал бумаги… Литосци, ясновельможный! Я отслужу!
– Иван Выговский! Генеральный писарь! Правая рука Хмельницкого! – многозначительно усмехнулся я, уставившись на мерзавца своим «фирменным» взглядом, под которым он задрожал.
«Редкостная мразь, иуда и двурушник. Сколько горя причинил своему народу, сколько умов отравил ядом лицемерия и предательства! Но теперь не будет никакой Гадячской унии, уж об этом я позабочусь!»
– О, персона значимая, я погляжу! – ехидно протянул князь. – Значит, только писал бумаги… И что же важное хочет передать мне достославный пан Иудский… пшепрашем, Выговский? – Голос Иеремии буквально сочился убийственным презрением.
В близко посаженных глазах предателя мелькнул ужас, но ответил он достаточно твердо:
– Ясновельможному князю нет нужды жертвовать своими людьми, чтобы раздавить остатки зрадников. Их можно просто взять измором в краткое время. Пороху, ядер и пуль у них более чем достаточно, а вот воды совсем мало. И взять ее неоткуда: колодец пересох, на дне только грязь. Несколько дней, самое большее неделя – и они сами сдадутся, обезумев от жажды. Или будут вынуждены пойти на прорыв, подставив себя под убийственный огонь твоих пушек, ясновельможный… Тех самых пушек, которые обратили в пыль и прах орду крымских псов, а затем – сброд Хмельницкого!
Князь выдержал паузу, которая наверняка показалась Выговскому вечностью.
– Да, мои пушки решили исход боя! Однако они появились у меня благодаря пану Анджею, моему первому советнику и другу, – сказал Иеремия. – Потому будет справедливо, если именно он решит твою судьбу. Как пан думает поступить с этим жалким червяком?
– Литосци, литосци! – завопил Выговский, пытаясь броситься на колени, но его удержали жолнеры. – Отслужу, искуплю вину! Все, что ясновельможное панство прикажет!
Я повернулся к будущему королю Речи Посполитой:
– Твоей княжьей мосьци наверняка известно, как поступал великий завоеватель Чингисхан с предателями и перебежчиками, даже если они оказывали ему важные услуги. Он говорил: «Раз вы изменили своему правителю и единоверцам, вы измените и мне!» И приказывал палачам ломать им спины. Поэтому мой совет: немедленно казнить этого негодяя! Пусть наградой ему будет осиновый кол. По заслугам!
– Согласен. Исполнить! – Вишневецкий махнул рукой.
– Не-е-ет!!! – Выговский дико заорал, пытаясь вырваться. Отчаяние придало мерзавцу сил, он сопротивлялся, как раненый зверь. Его с немалым трудом вытащили из палатки.
На следующее утро у нас с князем состоялся нелегкий разговор. Убеждать его пришлось долго.
– Пан первый советник уверен, что не ошибается? – снова и снова спрашивал Иеремия, в голосе которого звучало раздражение, смешанное со страхом. – Они же как раненые хищники! Им опасно верить! Почти наверняка даже не станут слушать, сразу набросятся и зарубят. Или застрелят… Да, я знаю, что пан Анджей невероятно проворен и силен, но против вооруженной толпы не устоит никто! – Переведя дух, Вишневецкий покачал головой: – Пан мне слишком дорог. Не только как первый советник, но и как друг, как человек, с которым я могу делиться самыми сокровенными мыслями. Я не могу и не хочу рисковать! В конце концов, у меня нет недостатка в храбрецах, которые передадут Хмельницкому наши условия. Даже зная, что могут поплатиться жизнью.
– Опасения ясновельможного князя понятны и естественны. Тем не менее я вынужден настаивать!
Иеремия схватился за голову:
– Но почему? На бога, почему?
– Потому что никто, кроме меня, не справится с этой задачей… – Я тяжело вздохнул. – Прошу поверить: мне самому не очень-то хочется рисковать жизнью, особенно сейчас, когда сыну нет еще и полугода… Но нам совершенно необходимо, чтобы Хмельницкий присягнул князю на верность. А уговорить его смогу только я.
– Пан так уверен в этом? – князь, не сдержавшись, скептически хмыкнул.
– Подумай сам, ясновельможный: смог бы какой-то другой человек, выступая от моего имени, уговорить тебя во время нашей первой встречи?
Наступила тишина. Потом Иеремия медленно покачал головой:
– Нет. Никто. Я и пану Анджею-то поверил лишь с огромным трудом…
– Вот в том-то и дело!
