– А если они все-таки убьют пана?! – в голосе князя звучала искренняя боль. – Конечно, моя месть будет беспощадной! Те зрадники, которые уцелеют и попадут мне в руки, позавидуют мертвым! Они еще успеют пройти сквозь все муки ада, прежде чем подохнут! Но пана Анджея этим не вернешь… – Иеремия стиснул кулаки. На его глазах заблестели слезы.
– Я постараюсь сделать так, чтобы не убили. Ну, а в случае чего… Надеюсь, твоя княжья мосць позаботится о моей семье.
– Клянусь! Все, что только в человеческих силах… Но пусть пан еще раз хорошенько подумает! Давайте вернемся к этому разговору немного позже.
Я тяжело вздохнул, но решил не настаивать. Позже так позже! В конце концов, небольшая задержка не страшна, а если в казачьем лагере, как утверждал Выговский, плохо с водой, то нам же лучше. Будут сговорчивее.
Поэтому снова подступил к князю лишь после обеда, с каким-то подозрительным равнодушием поймав себя на мысли, что он вполне может быть последней трапезой приговоренного к смерти.
– Пан не передумал? – Вишневецкий умолк, с надеждой глядя на меня. – Может, все-таки послать другого парламентера?
Ох, как хотелось сказать: «Да, пожалуй, ясновельможный прав! Риск слишком велик, а у нас еще столько грандиозных задач…»
– Нет, не передумал. Мне надо ехать, княже.
– Да хранит пана Матка Бозка! – воскликнул Иеремия, осенив меня крестным знамением.
Поклонившись, я вышел из палатки, сел на коня. Подскочивший жолнер передал мне заготовленный заранее белый флаг.
«Дурак ты, Андрюха! Самоуверенный дурак! – простонал внутренний голос. – Оставишь жену без мужа, сына – без отца…»
Приказав ему убраться куда подальше, я тронулся в путь, который вполне мог оказаться последним.
Ладно, будем надеяться, что снова повезет… Было бы слишком обидно погибнуть, не увидев, как начнет сбываться наш великолепный план, как история направится по совершенно другому пути! Хмельницкий – умный человек, но и он может впасть в неконтролируемый гнев, а уж его полковники абсолютно непредсказуемые, слишком горячие и прямолинейные. Теперь же, когда им грозит верная гибель, они вообще способны на что угодно. Князь прав: могут сразу накинуться скопом. Как крысы, загнанные в угол. Значит, нужно сбить их с толку, а потом правильно повести разговор, чтобы заинтересовались и задумались. Тогда хотя бы внимательно выслушают. А это уже немало.
Я высоко поднял над головой древко и покрутил белым полотнищем, которое лениво колыхалось на слабом ветру. Пусть еще издали поймут, что едет парламентер. А то, чего доброго, пальнут сдуру…
Вал казачьего лагеря, наспех укрепленный частоколом, становился все ближе. Чумазые от пыли и пороховой копоти рожи, видневшиеся наверху, смотрели на меня с нескрываемой злостью. Их вид оптимизма не прибавлял.
«Ну что же… Или грудь в крестах, или голова в кустах!» – подумал я, направляясь к возу, перекрывавшему вход.
– Стой! Кто едет?! – раздался хриплый бас, и на меня нацелилось дуло мушкета.
Натянув поводья, я остановил коня.
– Посланец от ясновельможного князя Вишневецкого к гетману Зиновию-Богдану Хмельницкому, с предложением о мире!
– О мире?!
Несколько мгновений прошли в очень нехорошей тишине. Я почти физически ощущал ту бурю мыслей, которая сейчас бушевала в голове казака: они в ловушке, деваться некуда, воды кот наплакал, а тут вдруг вместо требований о сдаче – непонятно что.
Пока караульный размышлял, дуло было нацелено прямо мне в грудь. Я страстно молился, чтобы у этого дурня не дрогнул палец, лежавший на спуске, или чтобы он не решил, будто я над ним насмехаюсь. (Мол, все равно помирать, так хоть Яреминого прислужника с собой прихвачу!)
– Ну, заезжай, коли не врешь… – послышался наконец тот же голос, но уже более доброжелательный. Донесся хлопок бича, заскрипели колеса, воз немного сдвинулся – как раз настолько, чтобы в образовавшуюся дыру мог проехать всадник. – Пусть батько Хмель послушает, что за мир предлагает Ярема! Слазь, дальше пойдешь шагом, тут недалече. Коня можешь вот здесь привязать. Только зброю[51] оставь, с ней тебя до гетмана все равно не допустят. Обратно к Яреме поедешь – заберешь. Если поедешь! – казак ухмыльнулся. – Наши-то полковники ляхов не жалуют…
– Я без оружия.
– А не брешешь? – караульный свистнул, подбежали еще два казака. – Слазь, кому говорят!
Я спрыгнул на землю. Меня довольно умело ощупали, никакого оружия не нашли и растерянно-глумливо переглянулись. Видимо, с их точки зрения безоружный мужчина был чем-то вроде деревенского дурачка: и жалко, и посмеяться хочется.
– И вправду нет! – с опозданием констатировал казак.
– Говорил же! Ну, ведите к гетману, время не ждет.
– Ты, пане, никак помереть торопишься? – хохотнул один из этой троицы. Пришлось посмотреть на него. Прямо в глаза, и очень серьезно. Как я и думал, подействовало.
– Ну пошли, раз не терпится. Ишь, глазищами-то зыркает! Ты на гетмана попробуй так взглянуть, в два счета башку с плеч!
