— Греки редко предупреждают о чужих бедах из чистого сострадания, — ответил Радим. — Но если даже они обеспокоены, значит, угроза реальна.
— Нужно готовить город к обороне, — вступил в разговор Мирослав, один из младших воевод. — Проверить запасы, укрепить стены, собрать дружину.
— И тем самым показать, что мы боимся, — покачал головой Аскольд. — Нет. Укрепления проверяйте незаметно. Запасы пополняйте постепенно. Но никакой паники.
— А что с дружиной? — спросил Радим. — Многие разъехались по окрестным землям.
— Собери ближний круг, самых надёжных, — распорядился Аскольд. — Остальных вызывать начнём через три дня, если не будет других вестей.
Совет продолжался до поздней ночи. Обсуждали возможные пути наступления, укрепление слабых мест в обороне, потенциальных союзников среди окрестных племён. Когда все разошлись, Аскольд остался один в полутёмной палате, освещённой лишь догорающим очагом.
Он чувствовал усталость, разливающуюся по телу. Не просто физическую усталость после долгого дня, а глубинное истощение души, накопившееся за годы правления. Киев требовал всех его сил, всей энергии, всех мыслей. И теперь, когда он наконец построил то, о чём мечтал, судьба, казалось, готовилась отнять всё одним ударом.
— Не спишь? — тихий голос Ярославы вывел его из задумчивости.
— Думаю, — ответил Аскольд, жестом предлагая дочери сесть рядом.
— О послании византийцев?
— О них. О сне, который тебе приснился. О Новгороде.
Ярослава молчала, глядя на огонь. В её глазах отражались крошечные пламенные искры, придавая взгляду нечто потустороннее.
— Что, если нам не суждено выстоять? — тихо спросила она. — Что, если это действительно судьба?
— Судьба… — Аскольд усмехнулся. — Я всю жизнь шёл против судьбы. Родился в бедной семье — стал дружинником. Был простым воином — стал князем. Всё говорило, что мне не место здесь, что власть принадлежит другим. А я всё равно взял своё.
— Но что, если на этот раз противник сильнее? — настаивала Ярослава.
— Тогда мы падём с честью, — твёрдо ответил Аскольд. — Но не раньше, чем исчерпаем все возможности для победы.
Ярослава кивнула, словно иного ответа и не ожидала. Она знала своего отца — упрямого, гордого, готового сражаться до последнего вздоха.
— Странный купец прибыл сегодня, — сказала она, меняя тему. — С севера. Глаза синие, как лёд. Говорит на всех языках, будто родился среди десяти народов.
Аскольд нахмурился.
— Откуда прибыл?
— Говорит, из поселения полян ниже по течению. Привёз меха и железо, но больше интересуется древними курганами и старыми преданиями.
— Приставь к нему человека, — сказал Аскольд. — Пусть проследит, куда ходит, с кем говорит.
— Уже сделала, — кивнула Ярослава. — Купец спрашивал о тебе. Хочет завтра предложить товары.
— Хорошо, — решил Аскольд. — Пусть придёт. Посмотрим, что за человек.
Ярослава поднялась, готовясь уйти.
— Отец, — сказала она, остановившись у двери. — Что бы ни случилось… Я горжусь тобой.
Аскольд улыбнулся — редкая, теплая улыбка, предназначенная только для дочери.
— Иди спать, — сказал он мягко. — И молись, чтобы твой сон не сбылся.
Оставшись один, Аскольд подошёл к оружейной стойке, где висел его старый меч — тот самый, с которым он когда-то пришёл в эти земли. Сталь потускнела, рукоять стёрлась от долгого использования. Но клинок всё ещё был острым, готовым пить кровь врагов.
— Ещё одна битва, старый друг, — прошептал Аскольд, касаясь холодного металла. — Возможно, последняя.
За окном мерцали звёзды, а где-то далеко на севере, возможно, уже двигалось войско, несущее перемены, которые навсегда изменят судьбу этих земель. Аскольд не знал, что ждёт его и Киев в ближайшие дни. Но в одном он был уверен — если придётся умереть, он умрёт как воин, с мечом в руке и с именем своего города на устах.
ВИЗАНТИЙСКИЙ ШПИОН
Стефан наблюдал за происходящим из тени колонны, сохраняя на лице выражение скромного писца. Хотя официально он был всего лишь помощником Феофана, его истинная роль в посольстве была куда значительнее. Империя не доверяла словам, только глазам и ушам своих лучших агентов.
Киевский двор представлял собой любопытное зрелище — смесь северной суровости варягов и местных славянских обычаев, приправленная слабым налётом византийской утончённости. Аскольд явно стремился придать своему окружению вид, достойный правителя, но Стефан видел несоответствия — слишком новые ткани на стенах, слишком усердное подражание имперскому этикету.
Пока Феофан вёл официальные переговоры, Стефан незаметно изучал каждого присутствующего в зале. Радим — старый воин, верный до гроба, но не слишком проницательный. Мирослав — молодой, амбициозный, вероятно, мечтающий о собственной власти. Ярослава — умная, настороженная, возможно, обладающая влиянием на отца.
— Представитель императора желает осмотреть храмы вашего города, — громко объявил Феофан, давая Стефану условный сигнал.
— Конечно, — кивнул Аскольд. — Мирослав, распорядись, чтобы уважаемому гостю показали все достопримечательности Киева.
