Лицо Буонарроти отразило недоверие и брезгливость.
— Это вздор. Я не стану сотрудничать с презренными политиканами, о свержении которых только и помышляет всякий честный человек.
— Понимаю, что не вхожу в категорию твоих «честных людей». Но послушай, честный человек, ты помнишь основной тезис святых отцов из ордена иезуитов?
— Цель оправдывает средства?
— Именно.
— Прекрасный тезис.
— В зависимости от того, к чему его применить. Но хватит пустой болтовни. Прежде всего, да будет тебе известно, что я, вопреки всем твоим прозрачным намёкам, отнюдь не считаю себя бесчестным. И тоже не жалую нынешнее правительство. И точно такой же патриот, как и ты. С этого, собственно, и надо было начать.
И Саличетти раскрыл другу причину своего посещения.
Счастливый исход войны с Пруссией и Испанией не уменьшил опасности, грозившей Франции со стороны Англии и Австрии. Правда, Англия, бывшая на пороге экономического и финансового кризиса, временно выбывала из игры; зато австрийское правительство, не признавшее Базельского договора, усиленно бряцало оружием и уклонялось от мирных переговоров. Чтобы заставить Австрию пойти на уступки, правительство Директории решило действовать силой. По совету генерала Бонапарта главный удар было решено нанести в районе, наиболее болезненном для Австрийской империи, в многострадальной Италии, давно тяготившейся ненавистным австрийским игом. Вот тогда-то деятели Директории и вспомнили о Саличетти, превосходно знавшем язык, нравы и чаяния жителей Апеннинского полуострова, а Саличетти в свою очередь рекомендовал испытанного товарища, мечтавшего об освобождении своей родины.
— Таковы события, — закончил новоиспечённый комиссар будущей Итальянской армии, — приведшие меня в твою конуру. Полагаю, отказываться от столь соблазнительной возможности было бы безумием…
Взвесив всё, Буонарроти решил использовать ситуацию ради подлинного освобождения своих земляков.
Человек энергичный и быстрый, он сразу же связался с итальянскими друзьями. Он призвал их поднять восстание в Турине, учредить временное правительство и этим лишить сардинского короля возможности заключить «убийственный для дела свободы» мир с Францией, который позволил бы монарху удержаться на престоле.
Это было вовсе не то, чего желали правители Франции.
Но в результате совещаний между Буонарроти и министром иностранных дел Делакруа появился мемуар, в котором опытный итальянский революционер сумел изложить проблему столь убедительно, что сановники Директории не нашли возражений. Согласно планам Буонарроти французы должны были войти в Италию только как друзья итальянского народа, в противном случае их неизбежно ждало поражение.
Генерал Бонапарт, назначенный командующим Итальянской армией, поддержал мемуар Буонарроти.
В конце концов министр иностранных дел вполне официально предложил Буонарроти ответственную миссию при армии Бонапарта.
Предложение было сделано 7 жерминаля, за три дня до вступления Буонарроти в Тайную директорию общественного спасения.
Хотя Бабеф и Буонарроти. в это время встречались редко, руководитель «Заговора Равных» знал всё о ходе итальянских переговоров. До поры до времени он никак не высказывал своего мнения по этому делу. Но Буонарроти показалось, что друг его стал относиться к нему холоднее, чем прежде.
Когда, получив назначение, новый комиссар Директории восторженно сообщил об этом Гракху, тот окинул его ледяным взглядом.
— Что ж, поезжай, — сказал он. — Поезжай, если ты ничего не понял.
Буонарроти оторопел.
— А что, собственно, я должен был понять?
— Не намерен вдаваться в пространные разъяснения. Задам лишь один вопрос: француз ты или итальянец?
— Ты же знаешь: я французский гражданин, итальянец по рождению.
— Французский гражданин… Так вот, ты прежде всего гражданин. А раз так, то тебе не следовало бы пускаться в сомнительные авантюры… Разве тебе не ясны подлинные планы Директории? Разве ты не разглядел ещё генерала Бонапарта? Разве не понимаешь, что все эти господа готовятся к очередной аннексии и выкачиванию средств из твоей родины?
— Прекрасно понимаю. Но понимаю также и то, что кампанию можно использовать и в благих целях.
— В благих целях… Когда-то я называл подобную политику «макиавеллизмом правого дела». Но потом отказался от неё. Двойная игра никогда не приводит к добру. Впрочем, главное не в этом. Если даже допустить, что всё обстоит действительно так, как ты думаешь, есть более существенные обстоятельства, запрещающие тебе принимать опрометчивое решение.
— Какие же?
Бабёф ответил после некоторого раздумья:
— Я не хотел высказываться яснее. Но кое-что, видимо, всё же необходимо разъяснить — без этого не обойтись… Пойми, гражданин вселенной, что сейчас судьбы мира решаются во Франции. Наша Великая революция открыла новую эру в истории человечества. То, что готовимся сделать мы, завершит дело революции и даст всем людям труда благоденствие и подлинное счастье. Если мы победим, будет свободной и Италия. Но для этого сначала нужно добиться успеха на главном направлении и не распылять наши силы.