И конечно же всё то, что происходило после создания Великого плана, являлось уже действиями: и зимняя кампания «Трибуна народа», и Клуб Пантеона, и «комитет Амара».
И всё же…
И всё же это была лишь увертюра, только первые опыты, не имеющие прямых последствий. Позднее Буонарроти утверждал, что Бабёф, не участвовавший ни в одном из этих начинаний, решил, что с пробами нужно кончать, настал момент.
Значит, момент всё же был.
И, вероятно, наступил он тогда, когда трое главных заговорщиков — Бабёф, Феликс Лепелетье и Сильвен Марешаль — от тайного соглашения о единстве мыслей своих публицистических работ пришли к тайному же соглашению о создании единого центра руководства.
И произошло это в самом конце вантоза или в начале жерминаля.
В то время трибун Гракх только что переменил очередное «подполье»: из обширной квартиры Лепелетье, где он вдруг почувствовал себя неуютно (закрались кое-какие подозрения о соседях), после короткого пребывания у Рейса перебрался к портному Клерксу, жившему близ Хлебного рынка; здесь было менее удобно, но гораздо более спокойно.
И вот однажды, когда сам хозяин отправился спать, а трое заговорщиков при тусклом свете огарка правили статью для «Просветителя народа», Бабёф, бывший необыкновенно молчаливым весь день, вдруг поднялся и сказал резко, словно чеканя:
— Приступим к главному.
Лепелетье и Марешаль удивленно подняли глаза.
— Что ты считаешь главным? — спросил Феликс.
— То же, что и вы, друзья: создание повстанческого центра.
Оба вскочили. Необыкновенное волнение, охватившее их, скрыть было невозможно, да они и не пытались это сделать.
Бабёф рассмеялся.
— А вы что думали, мы так и будем ограничиваться этой жалкой писаниной и не менее жалкой болтовнёй? Цель поставлена давно, пора начинать борьбу за её претворение. Присмотритесь внимательней: народ ждёт нас. Не обманем же его доверия, у нас нет права на это…
Когда первое смятение несколько улеглось, Марешаль сказал:
— Ты автор Плана. Ты наш признанный вождь. Руководить восстанием можешь только ты.
— Руководство будет коллективным, — отрезал Бабёф. — Полагаю, все мы трое, здесь присутствующие, возьмём это на себя.
— Снова заговорят о «триумвирате», — вздохнул Феликс.
— Нестрашно. Впрочем, можно прибавить и четвёртого: Антонеля.
— Бывшего маркиза, с которым ты постоянно полемизируешь? — пожал плечами Феликс.
— Не большего маркиза, чем ты граф. Антонель умница, человек честный, твёрдый, превосходный организатор. А что касается полемики, то это хороший признак. С ним вот, — Бабёф кивнул на Марешаля, — мы тоже постоянно спорим; в спорах, как известно, рождается истина.
— Как же мы назовём наш повстанческий комитет? — после паузы спросил Ленелетье.
— Ты уже назвал его: «Повстанческий комитет», — ответил Бабёф. И вдруг, хитро подмигнув, добавил: — Хотя имеется в запасе и другое, более тонкое название.
— Какое же?
— Тайная директория.
Лепелетье и Марешаль недоумённо переглянулись.
— «Директория»? — переспросил Марешаль. — Но ведь Директория уже есть: это наше подлое правительство.
— Вот именно. Подлое правительство. А мы противопоставим ему подлинное, народное правительство. Только пока, в силу необходимости, оно останется тайным. Надеюсь, это понятно?…
Может показаться странным, что при возникновении Тайной директории за её пределами остались двое ведущих лидеров Равных, вот уже несколько месяцев без страха и упрёка бившихся за торжество идеи, — Буонарроти и Дарте.
Но в этом не было ничего удивительного.
В течение последних недель вожакам Равных приходилось действовать разобщённо; в то время как Буонарроти и Дарте, стараясь вывести на путь истинный Клуб Пантеона и «комитет Амара», находились в обстановке легальности, Бабёф был вынужден скрываться; он почти не виделся ни с Дарте, ни с Буонарроти. Постоянно общаясь с Марешалем и Лепелетье (у властей они были вне подозрений), привыкнув согласовывать с ними все свои замыслы и решения, он и выдвинул их обоих в предполагаемый центр будущего восстания.
Первым указал на несообразность связной Бабёфа Дидье, человек редкой преданности, с мнением которого трибун привык считаться.
— Ты забыл о Буонарроти и Дарте, — сказал Дидье, когда Бабёф посвятил его в дела.
Заговорщики переглянулись: и правда забыли.
Ошибка была исправлена.
Буонарроти в свою очередь предложил ввести в состав Тайной директории Дебона.