Шестой сектор мало чем отличался от того, что они видели раньше. Уходящая вниз кишка коридора изогнулась, в лицо дохнуло влажным воздухом, на уши обрушился гул, словно где-то впереди включили огромный генератор. Первый автоматчик свернул за угол, и Макс увидел зал с низким потолком, пол которого был изъеден дырами, словно дуршлаг. Над каждым пробитым в толще скалы отверстием возвышались конструкции из металлических трубок, деревянных балок и тросов. У стены покачивались вагонетки, мужчины в серой одежде закидывали в них лопатами каменную крошку. Другие двигали по полу зеленые ящики, маркированные жирными единицами на крышках. Лица рабочих, вылезавших из крайнего штрека, были покрыты коричневой пылью, делавшей их похожими друг на друга, словно братья-близнецы.
Игрок приглушенно рыкнул и, остановившись, уперся рукой о стену.
– Что с ним? – спросила Лиса у Макса.
– А ты не догадываешься, Лисицына? – Леха сглотнул. – Это все твоя метка, здесь есть захоронения.
– Я ничего не чувствую. – Макс нахмурился.
– Есть, – выдохнул Игроков. – Я тоже не чувствую, но он, – парень покачал рукой, – он знает, где они лежат.
– Ого, – буркнула Лиса.
– Я пока не одержим, красотка. Но когда меня перетянет, надеюсь, первой, кого я загрызу, будешь ты. Надеюсь, ты окажешься сладкой. – Леха улыбнулся абсолютно сумасшедшей и бесшабашной улыбкой.
– Вряд ли. – Лисицын перехватил руку сестры. Пусть он не чувствовал энергию на кончиках ее пальцев, но видел характерные жесты псиоников не раз. – Начнешь с меня, но я вряд ли окажусь в твоем вкусе.
– Эй, – окликнул их Тир, – Варкон. – Он указал на мужчину, снявшего каску и поливавшего голову водой. – Бывший бригадир Привезенцева.
– До того как перевестись к Третьякову, Старыч работал с нами, – согласился мужчина, выпрямляясь. Ростом он оказался не выше Лисицыной, от того спецовка смотрелась на нем, словно одежда с чужого плеча.
Макс молчал, судорожно пытаясь придумать вопрос, который надо задать. Он должен что-то сделать, как-то имитировать поиски, а иначе… Мысль, пронзившая его в этот момент, была подобна откровению. Он даже не особо удивился собственной глупости.
Кем никогда не был Тилиф? Он не был дураком, который вручает свое будущее компании подростков разной степени побитости. Для Шрама, как и для Нефедыча, Арчи, Марьи Курусовны, они были детьми. Грош зажмурился, он мог думать что угодно, но мнение других, на которое ему всегда было плевать, от этого не изменится.
Боги, да разве сложно подчистить все на пару дней и вызвать спецов, которые локализуют и уберут призрак? Заключенные уж точно болтать не будут, они хорошо знают, с какой стороны хлеб намазан маслом.
Тогда что они делают здесь с расплывчатыми сведениями? Что ищут? Или играют в детскую игру в «горячо-холодно»?
Неожиданно правильная мысль оставила в голове гулкую пустоту. Грош почувствовал, как чья-то рука касается его плеча и обернулся. В глазах Лисы была надежда. И вера. В него. Она не имела на это права. Как она смеет смотреть на него так же, как на Самарского? Он не герой. И не собирается им становиться.
– Почему он ушел? – внезапно спросил Игрок, Калес обернулся. – Почему Привезенцев сменил бригаду? Почему пропал, а потом вернулся?
Варкон посмотрел на коричневые, с черными вкраплениями стены и нехотя ответил:
– Микорский погиб.
– На его глазах свалился. – Стоящий неподалеку мужчина в каске с заляпанным номером на груди, прислушиваясь к разговору, повернулся к студентам и добавил: – Хоть и не подарок был, пасынка упокоил, но все же человек. Мы все здесь человеки.
– Привезенцев над четырнадцатой бригадой стоял, – сказал Варкон. – Они восточный седьмой штрек разрабатывали. Старикан свалился. Старыч просто сбежал, наверняка запил и зарекся. Но потом вернулся. Правда, уже не к нам. В тринадцатый пошел. Все знают, что нет хуже площадки, чем тринадцатая, будь она неладна. – Невысокий бригадир покачал головой. – Мировой мужик, если бы спросили, кто имеет шанс нарваться на блуждающего и сдохнуть, я бы назвал пару сотен знакомцев, прежде чем добрался до Сторыча, но, видать, судьба…
Услышав звук падения, Грошев обернулся. Игрок сидел на земле и очумело тряс головой, правая рука неестественно вывернулась назад, почти касаясь каменной стены. Но испугало Макса не это в выражении лица Лехи, беспомощное и одновременно решительное. Как нельзя подходящее под фразу: «помирать – так с музыкой».
– Ты в норме? – спросил Грош, протягивая руку.
– В ней самой. – Леха с усилием опустил вывернутую руку. – Чертов мертвец. – Он ухватился за ладонь и поднялся. – Я его не чувствую, – Макс заметил, что лоб друга покрылся испариной, – но он чувствует все. Здесь покойники, Грош, и немало, а призраки не могут…
– Пересекать границы чужих захоронений, – закончила Настя.
– Это все вопросы, которые вы хотели задать? – спросил второй автоматчик и посмотрел на Калеса пустыми, ничего не выражающими глазами. Макс узнал эту равнодушную пустоту, слишком долго она была его постоянной спутницей. Гвардеец не отвел взгляда.
– Тело Микорского подняли? – спросил Макс.
