Они долго смотрели друг на друга, по-прежнему в темноте, лишь смутно белело лицо Кальдера и горячечно блестели его глаза. Вот его взгляд скользнул по руке Зоба, сжимающей рукоять меча.
— Ты убьешь меня?
— Да брось ты, — отмахнулся Зоб. — Но придется рассказать Черному Доу.
— Рассказать… о чем?
— Что ты упрашивал меня его убить.
— Не думаю, что ему это очень понравится.
— Как и мне.
— Думаю, он вырежет на мне кровавый крест, затем повесит, затем сожжет, и это еще не самое худшее.
— Пожалуй, да. Так что тебе лучше бежать.
— Бежать? Куда?
— Куда глаза глядят. Я дам тебе время. Скажу ему обо всем завтра. А рассказать я должен. Тридуба, он бы так поступил, — пояснил Зоб, даром что Кальдер о причине не спрашивал, и потому прозвучало на редкость нелепо.
— Тридуба убило, ты же знаешь. Ни за что ни про что, все равно что из ниоткуда.
— Неважно.
— Ты никогда не думал, что не мешало бы тебе поизображать кого-нибудь другого?
— Я слово дал.
— Честное убивческое? На хере Скарлинга, наверно, клялся, не иначе?
— Не довелось. Просто дал слово. От себя.
— Черному-то Доу? Он несколько дней назад пытался меня убить, а я должен, видите ли, сидеть сложа руки в ожидании, когда он снова это сделает? Да этот гад коварней вьюги!
— Неважно. Я сказал ему «да».
Хотя, именем мертвых, лучше бы он этого не делал. Сто раз уже пожалел.
Кальдер кивнул, горько улыбаясь.
— Ага, он слово дал. А добрый старый Зобатый — как резак, если уж сказал, то как отрубил. Неважно, кто при этом порежется.
— Сказать все равно придется.
— Но завтра, — Кальдер пятился, по-прежнему с кривой ухмылкой на лице. — А пока ты даешь мне время.
Шаг за шагом, все ниже по холму.
— Ты ему не скажешь. Я же тебя знаю, Зобатый. Ты меня ребенком растил, не так ли? Ты же не пес Черного Доу. Может, кто-то, но не ты.
— Дело не в костях, да и не в собаках. Я дал слово, и завтра его сдержу.
— А вот и нет.
— Почему же. Да.
— Не-а, — ухмылка Кальдера истаивала во мраке, — не скажешь.
Зоб постоял под ветром, хмурясь в пустоту. Скрежетнул зубами, схватил себя за волосы и, согнувшись, в отчаянии сдавленно зарычал. Он не чувствовал этой ямины с той самой поры, как Васт Невер продал его и попытался убить после восьми лет дружбы. И ему бы это удалось, если б не Жужело. Теперь неясно, кто выволочет его, Зоба, из этой вот передряги. Да и как это сделать. На этот раз предательство совершает он, Зоб. Что бы он ни сделал, как бы ни поступил, оно будет совершено, в отношении того или другого. Всегда поступай по-правильному — казалось бы, держись этой заповеди, и все легко и просто. А когда сама эта правильность является неправым делом? Вот это вопрос так вопрос.
