Вместо того, чтобы остудить Горста, долгая прогулка из долины лишь распалила его гнев. Он схватил часового за шкирку, одним движением швырнул вниз по склону и распахнул клапан палатки.
— Фелнигг!..
Горст замер на входе. В палатке было полным-полно офицеров, старших штабистов Кроя. Одни сидели за картами, другие за выпивкой, большинство мундиров в той или иной степени расстегнуты — в общем, небольшое собрание, обсевшее инкрустированный стол, как будто спертый из дворца. Один курил трубку с чаггой. Другой глушил из зеленой бутыли вино. Третий скрючился над массивной книгой, заковыристым почерком внося туда при свете свечей непонятные пометки без начала и конца.
— …тот чертов капитанишка хотел заломить по пятнадцать за каждую хибару! — под скрип пера скрипел голосом главный квартирмейстер Кроя. — Пят-над-цать! Я сказал, чтоб он катился к чертям собачьим.
— И что он?
— Столковались с этим чертовым кровопийцей на двенад…
Квартирмейстер заткнулся, офицеры один за другим оборачивались, ошарашенно взирая на Горста. Интендант глазел на него поверх толстых стекол очков, глаза в которых гротескно увеличивались.
С обществом Горсту всегда было непросто. Еще сложней, чем с людьми по отдельности, а это кое о чем говорит. «Хотя свидетели лишь приумножат унижение Фелнигга. Я заставлю его умолять. Всех вас, сволочей, заставлю». Тем не менее Горст застыл без движения; щеки пылали.
Фелнигг вскочил — судя по всему, в подпитии. Они тут все, похоже, успели поднабраться. Горст с пьяными не ладил. Еще хуже, чем с трезвыми, а это кое о чем тоже говорит.
— Ба-а-а, полковник Го-орст!
Фелнигг, покачиваясь, пер навстречу с мутной улыбкой. Горст поднял руку, чтобы влепить ему оплеуху, но отчего-то замешкался, а тот умудрился схватиться за его ладонь обеими руками и сердечно ее потряс.
— От всей души рад вас видеть! Верите, нет, я просто восхищен!
— А… Что?
— Я был сегодня на мосту! Все видел!
Фелнигг по-прежнему восторженно тряс руку Горста, как какая-нибудь спятившая прачка свои вальцы.
— Как вы их гнали, как вы их рубили, боже мой! — Он взмахнул бокалом, выплеснув невзначай вино. — Да об этом книги надо писать!
— Полковник Фелнигг! — В палатку ворвался перепачканный часовой с выпученными глазами. — Этот человек…
— Знаю! Вижу! Полковник Бремер дан Горст! Никогда, никогда не видел такой отваги! А какая опытность во владении оружием! Да этот человек, ей-богу, стоит целого полка его величества! Честь и слава! Да что там, дивизии! Сколько, интересно, вы тех мерзавцев сразили? Я так думаю, дюжины две, не меньше! А то и три, единым порывом!
Часовой нахмурился, но, чутко уловив, что расклад не в его пользу, предпочел ретироваться в ночь.
— Да не более пятнадцати, — как со стороны, услышал себя Горст.
И только пару своих. Героическая пропорция, если ее кто-то считал.
— Тем не менее, спасибо. — Он безуспешно пытался снизить голос хотя бы до тенора. — Благодарю.
— Да какое там! Это мы должны вас благодарить! И, уж во всяком случае, этот чертов идиот Миттерик. Если б не вы, его сумасбродная попытка прорыва захлебнулась бы и пошла ко дну реки. Вы все слышали? Пят-над-цать!
Фелнигг истово хлопнул собутыльника по руке, отчего вино у того тоже выплеснулось.
— И он еще говорит «всего»! Я ходатайствовал моему другу Халлеку в Закрытом совете, рапортовал, какой вы, черт возьми, герой! Думал, в наш подлый век таких уже и нет, перевелись. Ан вот вы, стоите передо мной в полный рост. Да куда там, выше!
Он озорно хлопнул Горста по плечу.
— Вот что я для себя открыл. И заявляю об этом во всеуслышание!
— Кто открыл, а кто и закрыл, — буркнул какой-то офицер, не отрываясь от игры.
— Это… весьма любезно с вашей стороны.
Ну что же ты? Убей его, уничтожь! Отсеки ему башку, как тому северянину. Удуши. Растерзай. Дай ему в зубы. Ударь. Ну же, ну!
— Весьма… приятно.
— Был бы чертовски польщен, если б вы снизошли до того, чтоб со мною выпить. Мы все были бы рады!
Фелнигг бесцеремонно ухватил со стола чью-то бутылку.
— А что, кстати, занесло вас в нашу берлогу?
Горст тяжело вздохнул. Ну же. Вот оно, время для храбрости. Действуй. Однако каждое слово требовало неимоверных усилий; угнетало осознание, как по-дурацки звучит его голос. Как однозначно недостает ему грозности, чеканности, а весомость фраз иссякает с каждым невнятным движением губ.
— Я здесь, видите ли… Потому что слышал… нынче, в смысле сегодня… вы хлестнули…
«Моего друга. Чуть ли не единственного. Ты хлестнул моего друга, и теперь настал твой последний… В общем, готовься…»
— …Моего слугу.
Фелнигг отпрянул, челюсть у него отпала.
— Что?! Так то был ваш слуга?! Боже. Именем… Прошу вас, умоляю, примите мои извинения!
— Ты что, кого-то там отхлестал? — спросил пьяный голос.
— И не только в карты? — брякнул другой под разрозненные смешки.
— Ай-ай-ай, нехорошо как вышло, — частил Фелнигг. — Ой, простите. Мне нет оправдания. Я так торопился с этим приказом от лорд-маршала, такая спешка. Понимаю, понимаю, это не повод…
Он схватил Горста за рукав, придвинулся, обдавая запахом спиртного.
