— Боюсь, кнут об него сломается.
Фургон наконец-то освободился и поехал. Старый кузен Джентили вертелся на козлах. А позади, на мелководье, Савиан похлопал Лэмба по плечу.
— Похоже, они сдружились, — заметила Шай. — Эти два молчуна.
— Ах, это молчаливое братство ветеранов.
— Почему ты думаешь, что Лэмб — ветеран?
— Да по всему. — Корлин осторожно сколола бинт булавкой. — Готово! — Она повернулась к мужчинам, брызгающимся водой, и внезапно тревожно воскликнула: — Дядя! Твоя рубашка!
Скромность, доведенная до безумия. Переживать о порванном рукаве, когда половина компании разделись до пояса, а парочка вообще сверкала голыми задницами. Но когда Савиан резко дернулся, чтобы посмотреть, в чем дело, Шай мельком увидела его голое предплечье. Кожу покрывали иссиня-черные вытатуированные письмена.
И какой смысл спрашивать — ветераном чего он был? Мятежник. Вероятнее всего, он сражался в Старикленде, а теперь скрывался, поскольку их преследовала Инквизиция Его Величества, насколько слышала Шай.
Она подняла взгляд — Корлин смотрела на нее. Ни одной не удалось скрыть мысли.
— Подумаешь, рубашка порвалась, делов-то…
Но Корлин прищурила синие глаза, а Шай вспомнила, что у нее по-прежнему в руке нож, и ощутила потребность очень тщательно подбирать слова.
— Я хотела сказать, что у каждого из нас в прошлом одна-две прорехи. — Шай вернула бутылку и медленно выпрямилась. — И у меня достаточно хлопот, чтобы не совать пальцы под чужие латки. Их дела касаются только их самих.
Корлин отпила из горлышка, глядя на Шай поверх бутылки.
— Отличная привычка.
— А это — отличная повязка, — ответила она, пошевелив пальцами и улыбаясь. — Не припомню, чтобы меня перевязывали лучше.
— А что, частенько приходилось?
— Резали часто, но, по большей части, я оставляла их заживать просто так. Наверное, потому, что никто не спешил меня перевязать.
— Грустная история.
— О! Пересказать их — дня не хватит. — И вдруг Шай прищурилась, глядя на реку. — Что это?
К ним медленно плыло засохшее дерево, попав в ловушку на отмели. Космы перемешанной с пеной травы нависли на его ветвях. К стволу еще что-то прицепилось. Даже кто-то — в воде шевелились ноги. Шай сбросила одеяло и поспешила на берег. Вошла в воду, задрожав от холода.
Добрела до дерева и схватилась за ветку. Вздрогнула, когда боль пронзила все суставы ее правой руки, отдаваясь в ребрах, и была вынуждена взяться левой.
На стволе путешествовал мужчина. Он лежал ничком, поэтому Шай не могла видеть лицо, только шапку темных волос, а задравшаяся рубаха открывала кусок голой коричневой спины.
— Забавная рыбешка, — сказала Корлин, стоявшая на берегу, уперев руки в бока.
— Может, хватит шуточки шутить? Помоги мне вытащить его.
— А кто он?
— Гребаный император гурков! Откуда мне знать?
— А мне хотелось бы знать.
— Так давай вытащим и спросим.
— Не было бы слишком поздно.
— Когда его унесет в море, конечно, будет поздно.
Корлин неприятно цыкнула зубом и сошла с берега в реку, не замедлив шаги.
— Если он — убийца, это будет на твоей совести.
— Согласна.
Вдвоем они вцепились в дерево и вытащили его вместе с грузом, вспахав обломками ветвей галечник на отмели. Отступили, приглядываясь. Промокшая рубашка Шай прилипала к животу с каждым вдохом.
— Ну, ладно, — Корлин наклонилась, поудобнее берясь за человека. — Держи свой нож наготове.
— Он у меня всегда наготове.
Корлин рывком перевернула приплывшего на спину, при этом одна его нога шлепнула по воде.
— Ты представляешь, как должен выглядеть император гурков?
— Пожалуй, он упитанней, — пробормотала Шай, глядя на тощее тело, жилистую шею и заостренные скулы — одна из них с уродливой раной.
— И наряжен лучше… — добавила Корлин, рассматривая драные лохмотья, служившие незнакомцу одеждой, и единственный уцелевший башмак. — И, пожалуй, постарше. — Этому было где-то чуть-чуть за тридцать — редкие седые волосы на голове и темная щетина на щеках.
— И не такой искренний, — Шай с трудом подобрала это слово для описания его лица. Он казался почти мирным, несмотря на рану. Как будто только что закрыл глаза, чтобы поразмышлять над окружающим миром.
— С большинством искренне выглядящих ублюдков надо держать глаза на затылке, — Корлин склонила голову к одному плечу, потом к другому. — Но он хорошенький. Для топляка.
Наклонившись, она приложила ухо к его рту, послушала и уселась на корточках, продолжая рассматривать находку.
— Он живой? — спросила Шай.
— Есть только один способ проверить. — Корлин дала незнакомцу пощечину и довольно жестко.
Открыв глаза, Темпл увидел лишь слепящий яркий свет.
Рай!
Но почему в Раю так больно?
Значит, Ад?
Но в Аду должно быть жарко.
А все его тело сводило от холода.
Решив приподнять голову, он понял, что для это требуется слишком большое усилие. Попытался пошевелить языком — ничуть не лучше. Призрачный силуэт, окруженный сияющим ореолом, появился в поле зрения. Как же больно глазам…
— Боже? — каркнул Темпл.
От пощечины в голове загудело, щека вспыхнула, но в глазах прояснилось.
Нет, не Бог.
Во всяком случае, его изображали не так.
