— Особенно в Дальней Стране. Так что проверьте — все ли вы купили, что вам понадобится, или нет ли у вас чего-то, что вам ну никак не надо. — Свит кивнул на полированный комод, который бросили у дороги. Его тонкая резьба растрескалась от дождя, а в ящиках поселились орды муравьев. Они не первый раз проезжали мимо неподъемных вещей, разбросанных, как деревья после половодья. Многие люди полагали, что это — блага цивилизации, без которых невозможно жить. Но самая лучшая мебель перестает казаться полезной, когда приходится тащить ее на себе. — Никогда не держи при себе вещь, если ты не можешь переплыть с ней реку. Так говорил мне старина Корли Болл.
— И что с ним случилось? — спросила Шай.
— Утонул, насколько я слышал.
— Люди редко следуют собственным советам, — пробормотал Лэмб, поглаживая рукоятку меча.
— Да вообще никогда, — бросила Шай, глянув на него. — Давайте поторопимся, тогда у нас есть надежда перебраться на ту сторону до сумерек.
Она повернулась и махнула Братству, что можно продолжать движение.
— Еще чуть-чуть, и она начнет всем командовать, да? — донеслось до ее ушей ворчание Свита.
— Не начнет, если ты удачлив, — ответил Лэмб.
Народ роился на мосту, как мухи на навозной куче. Ветер пригнал их со всех концов этой дикой страны, чтобы торговаться и пьянствовать, драться и трахаться, смеяться и плакать и предаваться всем остальным занятиям, какими обычно занимаются люди, оказавшись в компании себе подобных после многих недель, месяцев или даже лет отшельничества. Здесь крутились охотники, трапперы и старатели — в самодельной необычной одежде, лохматые, с одинаковым, причем весьма отвратным, запахом. Были миролюбивые духолюды, которые или торговали пушниной, или попрошайничали, или блуждали в толпе, напившись в хлам. Хватало исполненных самых горячих надежд людей, держащих путь к золотым приискам, и разочаровавшихся, что возвращались обратно, стараясь выкинуть из головы неудачи. Торговцы, игроки, шлюхи стремились построить собственное благосостояние на плечах всех и каждого. Неистовые, будто завтра мир провалится в преисподнюю, они толпились среди костров и развешанных на просушку шкур и шкур, свернутых для дальней дороги, в конце которой из нее выкроят шляпу для богатого бездельника из Адуи, чтобы все соседи передохли от зависти.
— Даб Свит! — буркнул человек с бородой широкой, как ковер.
— Даб Свит! — кричала крошечная женщина, обдирающая тушу больше ее раз в пять.
— Даб Свит! — орал полуголый старикан, складывающий костер из ломаных рам от картин.
Первопроходец кивал, раскланивался с каждым, знакомый, по всей видимости, с половиной обитателей равнин.
Предприимчивые купцы обматывали фургоны аляповатыми тканями, используя их как торговые палатки, и выставляли вдоль Имперской Дороги, ведущей к мосту, которая превратилась в рынок, оглашаемый криками приказчиков, блеянием скота, грохотом товаров и звоном монет. Женщина в очках на носу сидела за столом, сделанным из старой двери, на котором красовались отрезанные и высушенные головы. Надпись выше гласила: «Черепа духолюдов. Куплю или продам». Еда, оружие, одежда, лошади, запасные части фургонов, любые вещи, которые могли понадобиться человеку в Дальней Стране, продавались впятеро дороже их обычной стоимости. Брошенное наивными путешественниками имущество — от столовых приборов до оконных стекол — распродавалось их прожженными товарищами за бесценок.
— Полагаю, было бы выгодно возить сюда мечи, а обратно — оставленную мебель, — задумчиво проговорила Шай.
— У тебя отлично наметан глаз на выгодные сделки, — сказала Корлин, усмехаясь уголком рта.
Трудно было найти в суматохе более трезвый рассудок, но эта женщина раздражала, делая такое лицо, будто все знала лучше других.
— Сами они ко мне не прибегут.
Шай отдернулась, когда на дорогу перед ней брызнула струя птичьего помета. Здесь вообще кружили целые стаи пернатых — от самых больших до совсем крошечных. Пронзительно щебеча и горланя, они кружились в вышине, сидели рядком, сверля пронзительным взглядом едущих мимо, дрались друг с другом на мусорных кучах, вышагивали в поисках — как бы слямзить что-нибудь, что плохо лежит, и то, что хорошо лежит, тоже. Мост, палатки и даже людей покрывали полоски их белесого дерьма.
— Одна из них вам просто необходима! — кричал торговец, держащий за шкирку злобно шипящую кошку и сующий ее Шай под нос. Другие хвостатые собратья по несчастью выглядывали из клеток с видом заключенных на долгие срока. — В Кризе бегают крысы размером с коня!
— Тогда и кошки нам понадобятся побольше! — рявкнула Корлин в ответ, потом повернулась к Шай: — А где твой раб?
— Помогает Бакхорму перегонять его стадо через этот долбаный бардак, смею заметить. — И сварливо добавила: — Он не раб!
Похоже, ей на роду написано защищать людей, которых охотно удавила бы своими руками.
— Ну, ладно, твой мужчина-шлюха.
— И это мимо, насколько я знаю. — Шай хмуро смотрела на человека в расстегнутой до пупа рубашке, который выглядывал из-за засаленного полога палатки. — Правда, он говорил, что освоил много ремесел…
