— Рад тебя видеть, дочь моя. — Ваердинур сидел, скрестив ноги, позади нее, опираясь спиной на пень. Его посох… или копье — Ро до сих пор не могла утверждать с уверенностью — лежал на сгибе руки. — У тебя есть мясо в узелке? Я не готовился к путешествию, но ты сумела увлечь меня погоней.
Не произнеся ни звука, она дала ему полоску сушеного мяса. Они поели, и Ро поняла, что рада встрече.
— Забывать бывает тяжело, — сказал он через какое-то время. — Но ты должна понимать, что прошлое не вернуть.
Он вынул чешуйку дракона на цепочке и надел девочке на шею. Она не возражала.
— Шай обязательно придет, — произнесла Ро, но голос ее казался совсем слабым — он терялся в необъятном просторе, приглушался снегом, сковывался холодом.
— Все может быть. Но ты знаешь, сколько детей попало сюда за мою жизнь?
Ро промолчала.
— Сотни. А ты знаешь, сколько родных последовало за ними, чтобы вернуть домой?
Сглотнув, девочка ничего не ответила.
— Ни одного. — Ваердинур сжал ее крепким и теплым объятием. — Ты теперь — одна из нас. Иногда люди покидают нас. Просто уходят. Моя сестра ушла. Если ты хочешь оставить нас, никто не будет тебя останавливать. Но это — долгий и нелегкий путь. И главное, путь куда? Внешний мир — красная страна, без законов, без правил.
Ро кивнула. Это она успела увидеть собственными глазами.
— А у нас есть цель. Ты нужна нам, — он встал и протянул ей ладонь. — Хочешь я покажу тебе нечто удивительное?
— Что именно?
— То, ради чего Создатель поселил нас здесь. То, ради чего мы все здесь остаемся.
Она приняла протянутую руку. Ваердинур с легкостью усадил девочку на плечи. Она погладила колючую щетину у него на темени.
— Можно, мне завтра побреют голову?
— Как только ты будешь готова.
И он двинулся вверх по склону, шагая точно в отпечатки оставленных Ро следов.
В мире много забавного; среди прочего — убеждение белого человека, что он — в меньшей степени дикарь, чем все другие дикари.
— Сука… Как же холодно, — прошептала Шай.
Они затаились в корнях промерзшего дерева, но все равно налетающие порывы ветра били, словно кулаком, в лицо. Даже кусок одеяла, дважды обернутый вокруг головы, так, что снаружи оставались только глаза, не спасал. Лицо Шай покраснело и жгло, как после хороших пощечин. Она лежала на месте, отчаянно страдая от желания отлить, но не осмеливалась стянуть штаны, поскольку не хотела, чтобы к общему неудобству добавилась еще желтая сосулька, торчащая из задницы. Шай плотнее укуталась в плащ, утепленный сверху обледеневшей волчьей шкурой, которую дал ей Свит, пошевелилась онемевшими пальцами ног в заледеневших сапогах и прижала пальцы ко рту, чтобы на полную использовать крохи тепла, вырывающиеся при дыхании. Пока она еще могла дышать.
— Сука, как же холодно.
— Это мелочи, — проворчал Свит. — Однажды меня захватила врасплох метель в горах поблизости от Хайтауэра. Мы просидели два месяца. Выпивка замерзала прямо в бутылках. Мы разбивали их и раздавали бухло кусочками.
— Ш-ш-ш… — осадила их Кричащая Скала.
Едва заметное облачко пара слетело с ее синих губ. За миг до того Шай задавалась вопросом: не замерзла ли духолюдка насмерть пару часов назад прямо с трубкой в зубах? За все утро она, пожалуй, не моргнула ни разу, внимательно вглядываясь через хворост, из которого они соорудили укрытие, как на горы, так и вниз, на Бикон.
Зрелище не из самых интересных. Поселок казался вымершим. Снег на единственной улице замел двери домов, скопился на крышах, которые оскалились клыками-сосульками. Он лежал нетронутым, если не считать цепочки следов любопытного волка. Ни тебе дыма из труб, ни света из приоткрытых пологов наполовину занесенных палаток. Древние холмы казались белыми сугробами. Разрушенная башня, из-за которой это место и назвали Биконом, торчала из снега. Было тихо, как в могиле Иувина, если не считать свиста ветра в чахлых соснах и размеренного «стук-стук-стук» какого-то ставня.
Шай никогда не отличалась долготерпением и не скрывала этого, но нынешняя засада в подлеске очень уж сильно напоминала о днях, проведенных в разбойничьей шайке. О том, как она лежала на животе в пыли, а рядом чавкал Джег, чавкал и сплевывал, и все над ухом, а Нири потел, источая неимоверное количество соленой воды. Они поджидали неудачливых путников, едущих по дороге внизу. Шай притворялась разбойницей, полубезумной от жестокости Драконицей, хотя чувствовала себя всего-навсего маленькой девочкой, полубезумной от постоянного страха. Она боялась преследователей, боялась спутников и больше всего боялась саму себя. Не представляла, что будет дальше. Как будто неистовый безумец завладел ее руками и ртом, пользовался ею без устали, словно безвольной марионеткой. От этих воспоминаний захотелось вывернуться из собственной зудящей кожи.
— Потерпи, — прошептал Лэмб, неподвижный, как бревно.
— Зачем? Ни хрена тут нет, город вымер, как…
