— Байяз говорил, что это оружие. Оружие такой силы, что с его помощью можно Шаффу обратить в пепел. Он думал, что Семя спрятано на краю мира, и ошибся. Не очень-то этому обрадовался. — Женщина немного помолчала. — Зачем тебе Байяз?
— Он украл корону и возложил ее на голову бесхребетному слизню.
Женщина фыркнула.
— Тут я с тобой согласна.
— В правительстве некоторые люди обеспокоены тем, куда нас заведет его правление. Сильно обеспокоены. — Глокта облизнул окровавленный зуб. — Что задумал Байяз?
— Он ничего не говорит. Я не доверяю ему, он не доверяет мне.
— И тут я с тобой солидарен.
— Он думал обратить Семя против врагов. Видно, отыскал другое оружие и хочет втянуть вас в войну. В войну против Кхалюля и едоков.
По левой половине лица Глокты прошлась судорога, глаз задергался.
«Чертово мясо, выдает меня!»
Женщина склонила голову набок.
— Ты про них знаешь?
— Шапочное знакомство. — «Эх, была не была». — Я поймал одного едока в Дагоске, допросил его.
— Что он сказал?
— Говорил о правосудии и справедливости. — «Которых я в жизни не встречал». — О войне и жертвоприношении. — «Зато вот этого я навидался вдоволь». — Говорил, что твой друг Байяз убил собственного наставника. — Женщина даже глазом не моргнула. — Что его отец, пророк Кхалюль, до сих пор ищет мести.
— Мести, — прошипела она, сжав кулаки. — Я покажу им месть!
— Что они тебе сделали?
— Истребили мой народ. — Женщина поднялась. — Увели меня в рабство. — Она нависла над Глоктой. — Украли у меня жизнь.
Уголок рта Глокты пополз вверх.
— У нас и тут много общего.
«Но я чувствую, что мое время на исходе».
Женщина схватила его за грудки и яростным рывком поставила на ноги.
«Тело обнаружат в ванне?..»
Глокта часто задышал, свистя разбитым носом; сердце бешено колотилось.
«Уверен, даже мое изувеченное тело станет отчаянно бороться — за глоточек воздуха, понукаемое инстинктом дышать, от которого не избавишься. Я буду брыкаться и извиваться, точно как Тулкис, гуркхульский посол, в петле, когда ему выпустили кишки».
Глокта изо всех своих увечных сил постарался стоять прямо.
«В конце концов, однажды я был гордым мужчиной, пусть и в далеком прошлом. Не такого конца ожидал полковник Глокта — быть утопленным в ванне женщиной в грязной рубашке. И найдут меня перекинутым через край ванны, задом кверху. Хотя какая разница? Важно не как ты умер, а как жил».
Женщина отпустила Глокту и резкими движениями разгладила одежду у него на груди.
«К чему свелась моя жизнь в последние годы? О чем мне грустить? О лестницах? супе? боли? О бессонных ночах, когда не дают покоя воспоминания о прошлом? О пробуждениях по утрам в постели, полной моего же дерьма? Резонный вопрос: что же я сам не удавился, еще раньше?»
Глокта заглянул в глаза убийцы, холодные и яркие, как желтое стекло. И улыбнулся. Улыбнулся с облегчением.
— Я готов.
— К чему? — Она вложила ему в руку… трость. — Если у тебя будут еще дела с Байязом, меня в это не впутывай. В следующий раз я не буду такой вежливой.
Она попятилась к выходу — светлому прямоугольнику на черном фоне. Когда в коридоре стихли шаги, в комнате стало совершенно тихо. Лишь капала вода с плаща Глокты.
«Итак, я остался жив. Опять».
Глокта выгнул брови.
«Секрет, похоже, в том, чтобы этого не хотеть».
Дикарь с востока был настоящим уродом: жлоб в вонючей шкуре и кольчужных нашлепках; мокрые от дождя черные патлы схвачены неровными серебряными кольцами, на щеке и на лбу — по длинному шраму, тут и там — рубцы поменьше и юношеские прыщи. Сплюснутый рябой нос смотрит в сторону. Он пыхтел и щурился от усилия, скалил желтые зубы и в прорехе на месте резцов торчал серый язык. Лицо человека, жившего войной. Лицо человека, жившего мечом, секирой, копьем и считающего, что прожить еще день — уже счастье.
Логен видел в нем, как в отражении, самого себя.
Они крепко вцепились друг в друга, словно пара неумелых любовников, позабыв обо всем. Качались то вперед, то назад, как озлобленные пьянчуги в корчме. Дергали и тянули друг друга на себя, кусаясь и царапаясь, объятые злобой, выдыхая облачка зловонного пара. Усталый, уродливый, смертельный танец под непрекращающимся дождем.
Логен пропустил болезненный удар под дых и на миг потерял дыхание. Попытался ударить головой в лицо, но удар прошел вскользь. Споткнулся, потерял равновесие и почувствовал, как дикарь тянет его вниз, стараясь повалить наземь всем своим весом. Но прежде чем Уроду это удалось, Логен ударил его бедром в пах. На мгновение хватка дикаря ослабла, и руки Логена потянулись к шее врага.
Дюйм за дюймом, через боль, он поднимал руку. Урод мог лишь коситься на ползущую по лицу мозолистую кисть. Он слегка отстранился и перехватил запястье Логена, но было поздно. Логен стоял твердо. Скалясь, он просунул в ноздрю Уроду палец, согнул крючком и стал проворачивать.
Урод задергался и зашипел. Обеими руками стиснул запястье Девятипалого…
