Логен только того и ждал. Выхватил нож и пырнул Урода: в живот, в бедро, в плечо и в грудь. Сталь чавкала, пронзая плоть. Кровь хлестала из ран, заливая обоих противников, под ногами у которых растекались багровые лужи. Исколов Урода вдоль и поперек, Логен стиснул зубы и с ревом перекинул его через зубцы. Урод полумертвой тушей полетел вниз, на камни, где толклись его товарищи.
Логен выглянул из бойницы, вдохнул влажный воздух. Под стеной, насквозь мокрые, копошились в грязи сотни дикарей из-за Кринны, обделенных толковой речью и почтением к мертвым. С головы до пят перемазанные в глине, они прятались под наспех сколоченными щитами и размахивали грубым оружием. Их знамена — кости и шкуры — виднелись смутными тенями за пеленой ливня.
Одни несли рахитичные лестницы или пытались подобрать уже сброшенные, поставить их поближе к стене, пока на головы им сыпались камни, дротики и стрелы с отсыревшими перьями. Другие лезли наверх, прикрываясь щитами: две лестницы стояли под участком Доу, одна — у Красной Шапки и еще одна — чуть слева от Логена. Двое дикарей рубили ворота топорами; в воздух летели мокрые щепки. Указав на эту пару, Логен крикнул в пустоту — никто его не услышал, да и не смог бы услышать из-за ливня, грохота и скрежета стали, из-за хруста, с которым стрелы вонзались в плоть, и криков боли.
Он подобрал из лужи меч; тусклая сталь поблескивала бисеринами водяных капель. Совсем рядом один из карлов Трясучки схватился с дикарем, что перелез через стену. Они обменялись ударами: топор вонзился в щит, потом меч рассек воздух. Дикарь замахнулся топором, и тогда Логен отхватил ему руку по самый локоть, толкнул в спину и ударил в лицо. Карл добил вопящего варвара ударом в затылок и окровавленным острием меча указал Логену за спину.
— Там!
Через стену, замахнувшись копьем, лез варвар с орлиным носом. Логен заревел и бросился на него.
Выпучив глаза, дикарь не успел метнуть копье. Он попытался увернуться от удара мечом, сильно накренился и утянул за собой лестницу. Логен уколол его в подмышку, и варвар, хрюкнув, откинулся назад, выронив копье. Тогда Логен еще раз кольнул его, поскользнулся и чуть не упал в объятия врага. Орлиный Нос потянулся к нему, намереваясь схватить, но Логен врезал ему по лицу рукоятью меча. Вторым ударом выбил несколько зубов, третьим сбросил варвара с лестницы — тот полетел вниз, по пути зацепив приятеля.
— Неси рогатину! — крикнул Логен карлу с мечом.
— Что?
— Рогатину, твою мать!
Карл подхватил длинную палку и кинул ее Логену. Логен выронил меч и, поймав рогатину, уперся раздвоенным концом в лестницу, навалился всем весом. Карл подоспел на помощь, и вместе они сумели оттолкнуть дрожащую лестницу. Над стеной возникло удивленное лицо дикаря. Он увидел рогатину. Увидел, как Логен и карл со злостью навалились на неё. И сорвался с лестницы, полетевшей вслед за ним на головы остальных.
Чуть дальше к стене приставили другую лестницу; дикари уже лезли вверх, прикрываясь щитами от камней Красной Шапки и его парней. На участке Доу варвары перебрались через стену, и он слышал доносившиеся оттуда звуки боя. Логен прикусил окровавленную губу, размышляя, идти ли ему на помощь, и решил не делать это. Прежде всего он нужен здесь.
Он поднял меч Делателя, кивнул карлу, что помог оттолкнуть лестницу, и перевел дух. Логен ждал, когда дикари снова полезут на стену, а кругом люди сражались, гибли и убивали.
Демоны в мокром и холодном, залитом кровью аду. Прошло всего четыре дня, а ему казалось, что он торчит на стене вечность. Словно и не уходил с Севера.
Мало было Ищейке трудностей, так еще и дождь зарядил.
Сырость — худший враг лучника. Кавалерии — тоже не в радость, но ее-то, сидя на башне, можно не опасаться. Луки скользили в руках, тетивы растянулись и ослабли, оперения отсырели. Стрелять сделалось трудно. Дождь сводил на нет все преимущества и до конца дня грозил свести на нет оборону. Над воротами трудились трое здоровенных ублюдков: двое рубили створки топорами, а третий пытался вбить кол в отверстия, чтобы использовать его как рычаг и отодвинуть бревна, закрывавшие створки.
— Если их не снять, они обрушат ворота! — хрипло прокричал Ищейка.
— Угу, — сказал Молчун, тряхнув мокрой головой.
После немалого числа мычаний и указаний от него и Тула, Ищейка повел своих людей на стену и выстроил их вдоль скользкого парапета. Шестьдесят воинов стояли хмурые, вымокшие, поливаемые дождем. Шестьдесят влажных луков были опущены вниз, тетивы натянуты до скрипа, стрелы нацелены в сторону ворот.
— А теперь все разом!
