Подъем полнился людьми, живыми и мертвыми. Убитые всадники Союза остались там, где и пали. Хирурги — с окровавленными руками и мрачными лицами — помогали раненым. Кто-то сидел и плакал — наверное, по умершим товарищам. Кто-то молча пялился на собственные раны. Прочие выли и хрипели, прося помощи и воды. Уцелевшие давали им напиться, оказывая последнюю милость умирающим. Почти впритирку к горному склону в долину спускалась длинная процессия хмурых пленников, за которыми присматривали всадники Союза. Где-то в стороне лежали беспорядочные кучи оружия, брони и щитов.
Вест шел через лагерь Бетода, который за полчаса яростного боя превратился в настоящую свалку: тела людей и лошадей лежали вперемешку с поваленными остовами и пологами шатров, разбитыми бочками, сломанными тележными осями, воинским и поварским снаряжением, инструментами кузнецов и плотников. Все было втоптано в грязь множеством ног и копыт.
Посреди этого хаоса встречались, однако, островки спокойствия, которых словно не задело схваткой. Тут на костре висел кипящий котелок с рагу, там стояла аккуратная пирамидка копий, а рядом — табурет и точильный круг. Три разложенные постели образовали ровный треугольник; в изголовье каждой лежало по скрученному одеялу, и все бы хорошо, если бы сверху не валялся воин с раскроенным черепом.
Неподалеку офицер Союза стоял на коленях в грязи, обнимая павшего товарища. Весту сделалось дурно, едва он узнал этих двоих. Тот, что стоял на коленях, — его старый друг лейтенант Бринт; тот, что лежал неподвижно, — его старый друг лейтенант Каспа. Хотелось притвориться, будто не видишь их, и пройти мимо, но Вест переборол себя, сглатывая обильную горячую слюну.
Бринт, бледный, поднял на него заплаканные глаза.
— Стрела, — прошептал он. — Шальная стрела. Он даже меч выхватить не успел.
— Не повезло, — буркнул Пайк. — Не повезло.
Вест опустил взгляд. И правда, не повезло. Из-под челюсти Каспы, едва видимое в бороде, торчало сломанное древко. Странно, крови было совсем мало. Каспа даже не запачкал формы — так, налипло немного грязи на рукав. Глядя в его остекленевшие глаза, Вест не мог отделаться от чувства, что старый друг смотрит на него. Покойный будто капризно кривил губы и укоризненно хмурился. Вест чуть было не спросил, мол, что не так, но вовремя опомнился: Каспа погиб.
— Надо написать, — пробормотал Вест, заламывая пальцы, — его семье.
Бринт жалостливо всхлипнул, отчего Вест вдруг разозлился на него.
— Да, надо написать.
— Да. Сержант Пайк, за мной.
Вест не мог оставаться подле них ни мгновением дольше. Он отправился дальше, покидая друзей — живого и мертвого, — и стараясь не думать, что не отправь он кавалерию в атаку, то один из приятнейших и самых безобидных его знакомых сейчас был бы жив. Нельзя стать вождем, не проявляя жестокости, однако жестокость — тяжелое бремя.
Вместе с Пайком он миновал растоптанный вал и ров. Долина постепенно сужалась, горы будто давили с обеих сторон. Трупов стало больше. Северяне, дикари, как те, что были в Дунбреке, и шанка беспорядочно лежали на взрытой каменистой земле. Вест заметил впереди стену крепости — обыкновенный замшелый холмик, у подножия которого валялось еще больше тел.
— Это там они держались семь дней? — недоверчиво пробормотал Пайк.
— Похоже на то.
Входом в крепость служила неровная арка в середине стены. Сорванные ворота лежали, разломанные в щепу. Приметив над входом три силуэта, Вест подошел ближе и с отвращением понял, что это три висельника. Болтаясь на переброшенных через парапет веревках, трупы словно вяло покачивали ногами. Толпа северян с мрачным удовлетворением смотрела на повешенных.
Один из них вдруг обернулся и одарил Веста злобной улыбкой.
— Так, так, так! Неужто старый друг Свирепый? — произнес Черный Доу. — Опоздал к раздаче? Ты, сынок, всегда медлишь.
— Возникли некоторые сложности. Умер маршал Берр.
— Вернулся в грязь, значит? Что ж, теперь он в хорошей компании. За последние дни в грязь вернулись много добрых людей. Кто теперь твой вождь?
Вест тяжело вздохнул.
— Я.
Доу расхохотался, и Веста от его хохота слегка замутило.
— Большой вождь Свирепый, кто бы мог подумать! — Он выпрямился и спародировал салют военных Союза на фоне трех висельников. — Познакомься с моими друзьями, они тоже большие люди. Это вот Крэндел Пронзатель, чуть не с самого начала сражавшийся за Бетода.
Доу качнул первый труп.
— Это вот Белобокий. Мастер вы́резать деревню и прибрать к рукам землю.
Доу раскрутил второй труп, и тот завертелся сначала в одну сторону, затем в другую.
— И наконец Щуплый. Таких крепких подлюг я еще не вешал.
Третьего висельника изрубили чуть ли не в мясо: броня с золотой чеканкой была помята и выщерблена, на груди зияла большая рана, а седые волосы слиплись от крови. Под культей на месте отхваченной пониже колена ноги натекла багровая лужа.
— Что вы с ним делали? — спросил Вест.
— Со Щуплым-то? — Из толпы вышел здоровенный горец, Круммох-и-Фейл. — Порубили его в бою, вот что, сражался он до последнего.
