— Точно, — подтвердил Доу и, глядя на Веста, осклабился еще шире. — Но это не помешало нам его вздернуть.
Круммох засмеялся.
— Никак не помешало! — Он глянул на три висящих трупа. — Чудесная картина, а? Говорят, в том, как болтается в петле висельник, открывается красота мира.
— Кто это так говорит? — спросил Вест.
Круммох пожал широченными плечами.
— Они.
— Они? — Вест подавил приступ тошноты и прошел в крепость. — Кровожадный сброд.
Ищейка снова потянулся за фляжкой. Пьянея, он чувствовал себя лучше.
— Давай уже, делай свое дело.
Молчун вогнал ему под кожу иголку, и он скривился. Ощерил стиснутые зубы и зашипел. Мало было тупой боли, так теперь и новые прелести добавились: острая боль от иглы и жжение, когда сквозь плоть проходила нитка. Рука горела все сильнее. Покачиваясь взад-вперед, Ищейка снова отпил из фляги. Не помогло.
— Дерьмо, — шипел он. — Дерьмо, дерьмо!
Молчун поднял на него взгляд.
— Лучше не смотри.
Ищейка отвернулся и сразу же заметил офицера Союза — в красном мундире, на фоне бурой грязи.
— Свирепый! — вскричал Ищейка, невольно улыбаясь. — Рад, что у тебя получилось! Очень рад!
— Лучше поздно, чем никогда.
— Не стану спорить. Ты совершенно прав.
Вест хмуро посмотрел, как Молчун штопает руку Ищейке.
— Как у вас?
— Как тебе сказать… Тул мертв.
— Мертв? — пораженно переспросил Вест. — Как?
— Погиб в бою, как же еще! Разве не в том смысл войны — понаделать кучу трупов? — Он обвел крепость рукой с зажатой в ней флягой. — Я тут сидел, думал… может, не стоило пускать его вниз? или надо было отправиться с ним? или обрушить небо на землю? Глупости, без пользы как живым, так и мертвым. И все равно я думаю, думаю…
Вест хмуро оглядел взрытую ногами землю.
— Победителей могло вообще не быть.
— Твою мать! — ругнулся Ищейка, когда игла в очередной раз вошла ему в руку, и отбросил пустую флягу. — В таком поганом деле победителей никогда не бывает! В жопу все!
Молчун обрезал нить ножом.
— Пошевели пальцами.
Руку жгло, но все же Ищейка, рыча от боли, стиснул кулак.
— Вроде неплохо, — сказал Молчун. — Ты везучий.
Ищейка горьким взглядом окинул поле битвы.
— Это, по-твоему, везение? То-то я своей удачи заждался.
Пожав плечами, Молчун порвал кусок ткани на полосы, для перевязки.
— Бетод у тебя?
Ищейка, раскрыв рот, посмотрел на Веста.
— А не у вас?
— Пленников много, но Бетода среди них нет.
Ищейка отвернулся и презрительно сплюнул.
— Ни его, ни этой ведьмы, ни Ужасающего, ни жирных сынков Бетода…
— Скорее всего они уже мчатся в Карлеон.
— Наверняка.
— Он запрется у себя в твердыне, соберет новые силы, союзников и приготовится к осаде.
— Не удивлюсь.
— Вот разберемся с пленниками и сразу отправимся за Бетодом в погоню.
Ищейка внезапно ощутил такую беспомощность, что чуть не упал.
— Клянусь мертвыми. Бетод улизнул. — Он рассмеялся, и в ту же секунду у него на глазах выступили слезы. — Будет ли этому конец?
Молчун тем временем забинтовал ему руку.
— Все.
Ищейка взглянул на него и произнес:
— Все? Нет, еще далеко не все. — Он вытянул руку. — Помоги встать, Свирепый. Надо друга похоронить.
Солнце опустилось низко, когда похоронили Тула. Оно едва выглядывало из-за горных вершин, золотя низ облаков. Хорошая погода для погребения хорошего человека. Люди тесным кольцом обступили свежую могилу. Хоронили в тот вечер многих, по ним тоже произнесли прощальные речи, однако Тула любили больше всех, и потому на его похороны пришла целая толпа. И даже там вокруг Логена народ не теснился. Он и пустота вокруг. Как в прежние времена, когда никто не смел занять место рядом с ним. Логен никого не винил — если бы он мог, то сам от себя давно бы бежал.
— Кто скажет слово? — спросил Ищейка, глядя на каждого по очереди.
Логен смотрел себе под ноги, не смея поднять глаз, не говоря уж о том, чтобы произнести речь. Битву он помнил урывками и мог лишь догадываться о случившемся. Он огляделся, облизывая разбитые губы, и никто не посмел ничего ему сказать. Даже если и знал правду.
— Никто не скажет слова? — надломившимся голосом повторил Ищейка.
— Тогда, мать вашу, скажу я. — Вперед выступил Черный Доу. Он не спеша оглядел собравшихся, и его взгляд задержался на Логене. Так тому показалось. Да, скорее всего показалось…
— Тул Дуру Грозовая Туча, — начал Доу, — вернулся в грязь. Видят мертвые, мы с ним всегда спорили. По поводу и без, но это все моя вина. Я, козел этакий, любил спорить, даже в лучшие дни. Сожалею, хоть и поздно.
Черный Доу судорожно вздохнул.
— Тул Дуру. На Севере всякий знал это имя и произносил его с уважением, даже его враги. Он умел… вселить надежду. Надежду! Хочешь быть сильным, да? Храбрым? Хочешь, чтобы все было сделано правильно, как в старые дни… — Он кивнул на свежий холмик. — Ты возвращаешься туда, Тул Дуру Грозовая Туча. Ты не увидишь гребаного будущего. Без Тула я обеднел, да и вы все тоже.
Понурив голову, Черный Доу побрел прочь, в сторону заката.
— Мы все обеднели, — негромко повторил Ищейка, сквозь редкие слезы глядя на могилу. — Хорошие слова.
