Даже над Агрионтом повисла легкая серая дымка, не давая разглядеть дома в концах улочек. Уже несколько дней на окраинах города полыхали пожары; гурки не думали прекращать обстрел ни днем, ни ночью. Пыхтя сквозь щели в зубах, Глокта с трудом переставлял ноги и чувствовал легкую дрожь земли всякий раз, как где-то в городе приземлялся зажигательный снаряд.
Люди в аллее застыли, тревожно глядя в небо.
«Те немногие неудачники, что не сумели покинуть город до прихода гурков. Те немногие неудачники, что оказались чересчур важны или не важны совсем. Оптимисты, которые понадеялись, будто осада — это ненадолго, это преходящее, как дождь или мода на короткие штаны. Слишком поздно они осознали гибельность своих заблуждений».
Глокта, не поднимая головы, продолжал идти дальше. Сон его ни капельки не нарушился из-за ночного обстрела.
«Сна меня лишил мой неспокойный разум, который, будто кот в мешке, пытается найти выход из ловушки. К взрывам я привык, пока наслаждался отпуском в чарующей Дагоске».
Его куда сильнее беспокоила боль в спине и заду.
«Ах, это высокомерие! Кто бы дерзнул предположить, что нога гуркхульского солдата когда-нибудь ступит на плодородные Срединные земли! Что пламя гуркхульского огня охватит сонные деревушки и фермы Союза! Кто же думал, что однажды прекрасная и процветающая Адуя из рая на земле превратится в ад?»
Глокта невольно улыбнулся.
«Добро пожаловать! Я тут давно и заждался вас, сограждане! Как мило, что вы ко мне присоединились».
Услышав за спиной тяжелый топот, Глокта запоздало обернулся, и его чуть не сбила с ног колонна солдат. Он поскользнулся в грязи под стеной, в ноге стрельнула боль. Солдаты, не обращая на него внимания, умчались прочь, а Глокта скривился.
«Люди потеряли всякий страх перед инквизицией. Гурки пугают их теперь куда больше».
Отлепившись от стены, ругаясь и морщась, Глокта выгнулся и похромал дальше.
Сцепив руки за спиной, верховный судья Маровия стоял напротив самого большого окна у себя в гулком кабинете. Окно выходило на запад.
«Оттуда гурки и наступают».
В бледное осеннее небо, змеясь, поднимались столбы дыма. Смешиваясь наверху, они образовывали плотный покров, окрашивая город в похоронные тона. Услышав скрип половиц, Маровия обернулся. Его морщинистое лицо озарилось приветливой улыбкой.
— Наставник Глокта! Вы не представляете, как я обрадовался, когда сообщили о вашем приходе. С вашего прошлого визита я успел сильно соскучиться. Мне так не хватало вашей… прямоты. Я восхищаюсь вашей… преданностью службе. — Он лениво махнул рукой в сторону окна. — В период войны, нельзя не признать, буква закона теряет однозначность. Даже когда у ворот столицы стоят гурки, вы не оставляете благородного труда на посту инквизитора его величества? Полагаю, вы вновь пришли по поручению архилектора?
Глокта помедлил.
«Но только в силу привычки. Пришла пора повернуться своей кривой спиной к инквизиции. Как назовет меня Сульт? Предателем? Несомненно, предателем, если не хуже. Вот только человек в первую очередь должен быть верен себе. Я уже достаточно пожертвовал собой».
— Нет, ваша милость, я пришел от имени и по поручению Занда дан Глокты. — Не дожидаясь приглашения, он подошел к столу, выдвинул из-под него стул и сел.
«Не до любезностей».
— Если честно, мне нужна ваша помощь.
«А если уж совсем честно, ты — моя последняя надежда».
— Моя помощь? Уверен, что у вас есть могущественные друзья.
— Горький опыт подсказывает, что могущественные люди друзей себе позволить не могут.
— Как ни прискорбно, это так. Ни моего, ни вашего поста не получить, не убедившись предварительно, что в конце концов каждый сам за себя. — Маровия снисходительно смотрел на Глокту, садясь в собственное высокое кресло.
«Ему не ввести меня в заблуждение. Улыбка верховного судьи — что хмурый взгляд его преосвященства: не сулит ничего хорошего».
— Нашими друзьями должны стать те, кто может принести нам пользу. Учитывая это, чем же я могу помочь? И — что не менее важно — чем вы можете помочь мне в ответ?
— Объяснить нелегко… — Ногу схватила судорога, и Глокта поморщился, выпрямляя под столом израненную конечность. — Позволите ли говорить совершенно откровенно, ваша милость?
Маровия задумчиво погладил бороду.
— Истина — ценность довольно большая и редкая. Поражаюсь, как человек вашего положения и опыта запросто готов ее мне предоставить. Ведь я, если можно так выразиться, стою по другую сторону забора.
— Однажды мне сказали, что, заблудившийся в пустыне берет воду у того, кто ее предложит. Неважно, из какого она источника.
— Вы заблудились? Тогда говорите откровенно, наставник, а я гляну, осталось ли у меня в графине, чем вас угостить.
«Это еще не гарантия помощи, но на большее от бывшего врага и надеяться было глупо. Итак, время… исповеди».
Глокта перебрал в уме события последних двух лет.
«Какая грязь, позор и ужас. С чего начать?»
— Некоторое время назад я заметил кое-какие шероховатости в делах достопочтенной гильдии торговцев шелком.
— Прекрасно помню сие прискорбное дело.
