На линейке директор наш произнёс длинную, грозную и путанную речь, всецело посвящённую некоторым педработникам. Выходила так, что они, педработники эти, то ли просто позорят высокое звание педагога вызывающим своим поведением, то ли, вообще, недостойны этого высокого звания по причине всё того же нехорошего своего поведения. В течение нудной сей речи, директор то и дело кидал грозные взоры то на меня, то в ту сторону, где в гордом одиночестве возвышался бедолага Костя. (Он теперь, наверное, от меня, как от чумы шарахаться будет?). Кроме нас двоих вряд ли хоть кто-то хоть что-то уразумел из дурацкой его речи. А, может, и уразумели, и на свой счёт приняли даже. Потому как звание это высокое у нас каждый второй, считай, позорит, начиная с нашего высокого шефа-коротышки.
Вот и мои раскрасавицы вожатые тоже. Стоят себе рядышком, потупив к долу ясные свои глазоньки, покраснели дружненько. А я им ещё свирепым таким шёпотом:
– Слышали?! И не дай бог, ежели что-либо такое опять отчебучили!
Использую, как говорится, ситуацию для укрепления единоличной своей власти в отряде.
Потом линейка наконец-таки закончилась, разошлись все кто куда. А ещё потом смотрю: Бугров мой чешет. Хотел мимо меня проскользнуть, незаметненько, да я его окликнула. Остановился, правда…
– Спешу очень, зайка! – говорит. – Извини!
Да я и сама вижу, что вид у него озабоченный. Вот чего в мужиках терпеть не могу!
– Ну что? – спрашиваю. – Что такого сенсационного выкопать изволил?
Принялся он мне рассказывать. Что нашли они рано утром вторую серёжку золотую. И выходит, что зря он на Нинку вчера «баллоны катил»…
– Ты бы хоть извинился! – не выдержала я. – Вот сейчас же иди и извинись!
– Да я уже… – сообщает мне Бугров. – Но это не главное. Вот что мы ещё там нашли.
И показывает мне металлический какой-то предмет жёлтого цвета.
– Это не золото часом? – спрашиваю.
– Золото, золото, – соглашается Бугров. – Это часы… вернее, их остатки.
Смотрю я: и впрямь на часы очень похоже… только сплющенные почему-то…
– Да ты повнимательнее смотри, – говорит Бугров и пальцем в часы тычет. – Вот тут, видишь?
– Буковки какие-то… – говорю я. – Слушай, а это не по-нашему написано?
– По-нашему. А хочешь знать, что тут написано? «Виктору от Александра на двадцатилетие». И дата.
– Наша дата? – спрашиваю.
– Прошлого года.
Вздохнула я с облегчением.
– Ну, так в чём дело-то? Потерял, видно, кто-то…
Но Бугров только головой лохматой покачал.
– Непохоже, Верунька, – говорит. – Ох, непохоже!
Господи, это было самое настоящее чудовище!
Огромные, чуть желтоватые клыки, торчащие из верхней челюсти, доходили едва ли не до середины груди и напоминали, скорее, и не клыки вовсе, а два длиннющих, остро отточенных сабельных клинка. Круглые зелёные глаза зверя горели, как два ярких фонаря, короткий толстый хвост яростно хлестал по коричневым бокам…
Чудовищное животное припало к земле, и вновь извергла из полуоткрытой пасти низкое гортанное рычание, от которого буквально кровь в жилах леденела.
«Сейчас прыгнет! – молнией пронеслось в голове. – Сейчас…»
На меня вдруг нахлынуло странное какое-то оцепенение. Нет, соображал я довольно-таки сносно, даже лихорадочно как-то быстро я соображал в тот момент… но всё как-то не о том, о чём следовало бы думать в данной ситуации. Например, за те доли секунды, что оставались ещё до прыжка, я успел разглядеть и застывшего с ножом в руке Серёгу, и Жорку рядом с ним, вскинувшего над головой суковатую какую-то дубинку, и Витьку, почему-то упавшего вдруг ничком на землю, да ещё и обхватившего обеими руками затылок…
Всё это, повторяю, я успел разглядеть за то короткое мгновение, в течение которого саблезубое чудовище, припавшее к земле, готовилось к прыжку, ибо время словно приостановило, замедлило торопливый свой бег. Потом оно словно опомнилось, и все последующие события понеслись, завертелись с ужасающей даже быстротой.
Испуганно вскрикнула Наташа позади меня, и в это же самое мгновение чудовище сделало первый свой прыжок… и я, с чувством полнейшей своей обречённости, вскинул всё же над головой правую руку с судорожно зажатым в ней ножом. Шансов у меня не было, ни единого даже шанса… и я отлично это осознавал…
Второй прыжок зверя… и в это же самое время наперерез ему бросается Серёга, и этот отчаянный его бросок явился полнейшей неожиданностью для саблезубого. Каким-то чудом, скорее всего благодаря именно этой вот неожиданности, Серёга успевает, не только вплотную приблизиться к зверю, но и всадить ему в коричнево-пятнистый бок свой нож. Но больше он уже ничего не успевает и, сбитый с ног одним ударом когтистой лапы, отлетает в сторону. А зверюга эта, напрочь позабыв о нас с Наташей, наваливается на него сверху, подминая под себя.