А ведь и правда без ума! Я только сейчас это поняла. Поняла, вздохнула, как дура последняя, и тут же решила, что, чему быть – того, как говорится, не миновать! Так что, не стоит и откладывать…
Вздохнула я тогда вторично, за руку его взяла.
– Пошли, – говорю.
Даже не спросил, куда. А впрочем, что спрашивать… и так всё ясно…
Нинки моей в комнате не оказалось, что, впрочем, и не удивительно и вполне предсказуемо. Я, скорее, удивилась бы, застав её здесь…
– Заходи! – шепчу Бугрову. – Только тихо! Ой, да не лезь ты с поцелуйчиками своими, раздевайся лучше, а я дверь первым делом запру…
В общем, вот так, всё то, чего не миновать, и произошло…
А под самое уже утро заявляется вдруг моя Нинка и ну в дверь изо всей силы барабанить.
– Верка, проснись, это я! Да проснись же ты, соня!
Чего проснись, проснулась уже!
Вскакиваю я, как ошпаренная. И Бугров башку свою лохматую от подушки отрывает, вертит ей во все стороны обалдело…
– А ну, исчезни! – свирепым шёпотом приказываю ему. – Что б пять секунд… и не было тебя здесь!
– Не понял! – и почти во весь голос (представляете!), идиот. – Куда это мне исчезать?
Хотел ещё что-то добавить, но я ему рот вовремя ладошкой зажала.
– В окно прыгай! – шиплю. – Да побыстрее давай, пошевеливайся!
Дошло, наконец, вскочил. Стоит во всей красе своей первозданной, озирается. Хоть бы прикрылся чем, нахал!
– Одежда моя где? – шипит.
– Может, тебя и одевать ещё прикажешь?!
Сгребаю я в охапку все эти его тряпки-шмотки, окно распахиваю и всю эту рухлядь туда! У Бугрова моего глаза не то, что круглыми – квадратными сделались.
– Ты что?! – орёт. – Сдурела совсем?!
Шёпотом, правда, орёт, не в полный голос.
А я его за руку и тоже к окну.
– Прыгай! – шиплю. – Там и оденешься!
Что ему ещё оставалось делать…
Пошёл как миленький, питекантроп мой, только попой своей неодетой сверкнул прощально. А Нинка снова в дверь бухает.
– Верка, ты что?! Оглохла, что ли?!
Пришлось отозваться.
– Да иду я, иду! Уже иду!
А как же мне, спрашивается, идти, если этот идиот бородатый торчит за окном, никак уйти не может…
– А, чёрт! – шипит. – Крапивы развели!
И смех, и грех! Хотя, если честно, крапива за нашим окном и впрямь здоровущая вымахала. В рост человека, можно сказать, крапивища…
Я к окну снова.
– Ну, сколько можно копаться?! Да отойди ты от окна, там оденешься!
– Плавки! – шепчет. – Плавки!
– Что, плавки?
– Плавки мои где?!
О, боже! За что мне такое наказание!
Бросилась я к кровати. Всё перевернула, всё перерыла, еле-еле обнаружила плавки эти чёртовы. Под подушкой оказались, представляете!
Наконец-то всё уладила, разобралась со всем, бегу Нинке дверь отворять. И вспоминаю на полдороге, что и сама то я тоже ни во что не одетая. Я тогда назад, за халатом…
Открываю, наконец…
Вошла моя Нинка. Не совсем вошла, остановилась на пороге и подозрительно так на меня уставилась. С прищуром.
– Ты чего, – спрашивает, – не открывала столько?
– Спала, – говорю, – вот чего! Ты бы ещё раньше заявилась!
А сама зеваю во весь рот, и так натурально это у меня получается. Хотя, собственно, а почему бы и нет, ибо спать я хочу прямо-таки зверски. Ночью этот нахал их нахалов так разошёлся, что я и задремала-то самый максимум, на полчасика. А то и того не наберётся…
Ничего Нинка мне на это моё враньё не ответила. Зашла, наконец-таки, в комнату, в тумбочку свою углубилась. Ищет там что-то очень для себя важное, а что именно, об этом я и понятия даже не имею.
Ну а я плюхнулась вновь на растерзанную свою кроватушку. Сижу, гляжу на Нинку невинными своими глазёнками, зевать продолжаю. Сижу, зеваю, а Нинка моя всё в тумбочке роется, не перестаёт…
– Ты где пропадала? – это уже я ей вопрос задала. – У него?
Нинка зырк на меня исподлобья. Вновь глазищи свои прищурила.
– Жила такая, Вера, баба… Варварой звали. Любопытная очень была женщина, я тебе скажу. И знаешь, что с её носом однажды сделали? На базаре дело было. Знаешь?
– Знаю, – отвечаю. – Чего тут не знать…
И продолжаю зевать во весь рот. Регулярно, с небольшими, правда, интервалами.
Тут только моя Нинка улыбнуться изволила. И тему разговора сменила.
– Представляешь, – говорит, – что вчера ночью произошло? То есть, не вчера, а сегодня уже… Этой ночью…
У меня аж мурашки по коже холодные.
«Ну, всё, – думаю. – Наверное, уже и приказ приготовил. От этого алкоголика жирного всего можно ожидать!»
– Представляю! – говорю загробным голосом.
Но Нинка только рукой махнула.
– Ничего ты не представляешь! – говорит. – Помнишь, я тебе вчера про серёжку рассказывала?
«О, господи! – думаю. – А Серёжка этот откуда взялся? Костя был… Бугрова, вроде, Александром зовут…»
Потом уже да меня постепенно доходит, о какой такой серёжке речь…
– Ну, помню! – говорю. – Ты меня ещё деревней дремучей обозвала!
А Нинка смеётся. Хоть бы хны ей.
– Так ты ж и есть эта самая деревня!
– Ну, ладно, город! – перебиваю её. – Так о чём ты мне рассказать хотела?
– Помнишь этих, на мотоциклах?
И замолчала выжидательно… ждёт, когда вспомню. А чего тут, спрашивается, вспоминать!
– Ну, помню! – отзываюсь. – Были такие идиоты вчера! И что?