– Там одна девчонка была в их компании. Рыжая такая, в чёрной курточке. Помнишь?
А я как-то и не рассмотрела. Может, и была. Может, и рыжая.
– Ну и… – говорю неопределённо. – Дальше-то что?
– Так вот у неё точь-в-точь такие же серёжки! Представляешь?
– Представляю, – говорю машинально, сама о своём думаю. – И что?
Нинка смотрит на меня, как на дуру полную… и тут до меня доходит.
– Точно такие же? – переспрашиваю. – Так тогда это… выходит, что…
А что именно такое тогда выходит, этого я никак уразуметь не могу. Точнее, что-то такое в голове моей вертится и даже проясняется временами вроде… Но вот как-то всё вместе соединить, да объяснить хоть бы себе самой… вот этого я хоть убей не знаю…
А Нинка всё смотрит на меня, смотрит. Выжидательно так…
Вздохнула я тогда, с кровати встала, поправлять её принялась.
– Ладно, – говорю, – сдаюсь! А что из всего этого выходит?
Но Нинка, она Нинка и есть.
– А то и выходит, что деревня ты, Верка! И не простая даже деревня, а дремучая!
Ну, деревня, так деревня! Подумаешь!
Принялась я тогда одеваться. И вдруг…
Беру я, значит, свои «варёночки», начинаю их постепенно на ножки свои натягивать и… чувствую, не то что-то… не получается мне их натянуть почему-то! Глядь: тьфу ты, пропасть, что за наказание мне сегодня с самого, как говорится, утра! Потому как джинсики эти мои оказываются, при ближайшем рассмотрении, и не моими вовсе! А, скорее, выходит, что Бугрова это джинсы. А свои джинсы тогда, выходит, я собственными же руками в окошко выбросила…
И вот стою я, как самая последняя дура, джинсы эти дурацкие в руках перебираю… в сторону Нинки и взглянуть боюсь…
А она упала на кровать и даже слово вымолвить не может, до того ей смешно, видите ли… прямо задыхается от смеха.
– Верка! – всхлипывает в промежутках между приступами. – Не убивай ты меня! Смилуйся, Вер…
И хохочет, аж заливается.
Ну а мне, натурально, не до смеха. Дурацкая какая-то ситуация, что и говорить.
Но тут Нинка моя резко прекращает и смех, и, вообще, веселье. Встаёт, ко мне подходит.
– Извини, Верунька! – и в щёку меня чмок. – Не обижайся, ладно?
И к выходу прямой наводкой.
– Ты куда? – невольно вырывается у меня. – Куда ты снова?!
Обернулась, на меня посмотрела. Улыбнулась на прощание.
– Подними, пожалуйста, моих «бармалейчиков»! И присмотри за ними. Угу?
– Угу! – машинально отвечаю я. А что делать…
– Ну, всё тогда! Не скучай!
Хлопнула дверь… и нету моей Нинки. Была и нету…
Я тогда к окну, ни секунды не теряя.
И точно, торчит там Дон-Жуан мой бородатый в одних плавках (представляете!). И джинсами моими лихо так от крапивы отбивается. Или от комаров. Их тут тоже хватает, и все такие злющие…
А я на часы, наконец-таки, взглянула. Господи, ещё целый час, оказывается, до подъёма, да ещё и с хвостиком!
Я тогда вновь окно настежь.
– Залезай, – шепчу. – Отбой тревоги!
А сама на всякий случай дверь снова на защёлку. Потом халатик скинула, в кроватку забралась, под тёплое одеяльце, лежу… Жду, так сказать, дальнейшего развития событий.
И что вы думаете?! Бросается он не ко мне, а прямиком к джинсам своим разлюбезным, на тощие свои ноги натягивает их скороспешно… рубашечку одевать начинает. На меня же ноль внимания!
Тут уж я не выдержала. Уселась в кровати, одеяло на всякий случай в сторону отвернула.
– Ты чего? – говорю. – Обиделся, может?
Наконец-то соизволил в мою сторону обернуться. Морда такая вся противно озабоченная.
– Ты извини, зайка! – бормочет в некотором смущении. – Совсем из головы вылетело. Меня ж там уже ребята, наверное, ждут…
Так я ему и поверила.
– Это в такую-то рань?
– Да нет, правда! Мы вчера ещё договорились пораньше начать…
И смотрит на меня чуть ли не умоляюще. Может, и правда не врёт…
– Ну и катись! – цежу я сквозь зубы, а сама вновь в одеяло поплотнее заворачиваюсь. – Колбаской!
Он до двери дошёл, снова остановился. Обернулся, на меня смотрит.
– Ну, не могу я не идти!
Прямо таки, и смех, и грех!
– Да иди уж, иди! – говорю. – Нельзя ребят подводить!
Он аж расцвёл весь от таких моих слов.
– Только поцелуй напоследок!
Видели бы вы, с какой скоростью он ко мне кинулся. И, разумеется, одними поцелуями дело у нас не закончилось…
Потом Бугров упорхнул, а ещё потом я и сама встала. Пошла вожатых из ночного в дневное состояние переводить. И своих, и Нинкиных, разумеется. Потом, совместными усилиями, «бармалейчиков» подняли…
И всё. Закрутился день, завертелся…