Дождь окончился так же внезапно, как и начался, и на небе, чёрном и словно отлакированном, вновь вспыхнули звёзды… удивительно яркие и совершенно незнакомые мне звёзды. И луна, тоже яркая до неправдоподобия и какая-то слишком огромная, совершенно даже не наша луна, ярко и равнодушно осветила полянку серебристым своим светом. Теплее от этого, впрочем, не стало…
Все наши, кажется, спали… или делали вид, что спят…
Потом и я незаметно задремал, и мне даже успело присниться что-то…
Что-то очень хорошее, уютное, до боли домашнее… и ещё в этом моём сне была то ли Ленка, то ли Наташа…
Пронзительный, леденящий душу вопль мигом пробудил меня ото сна и, казалось, до основания потряс хрупкую ночную тишину.
Ещё не вполне осознавая, где я и что со мной, я привстал, дико и испуганно озираясь. Всё так же ярко и незнакомо светила луна… она лишь немного сдвинулась в сторону запада, так что времени прошло, увы, совсем немного. В это время раздался новый, уже чуть более приглушённый вопль, и доносился он, кажется, со стороны болота… а потом вопль этот резко и разом оборвался булькающим каким-то хрипением…
Наступившая тишина показалась мне едва ли не более зловещей, чем омерзительные и жуткие эти вопли. А потом в той же стороне и совсем неподалёку от нас раздалось вдруг низкое и гортанное рычание какого-то большого и, по всему видно, хищного зверя.
Ленка, дрожа всем телом, тесно прижалась ко мне, и я, со смешанным чувством нежности, жалости и острой, до конца не осознанной ещё тоски, крепко обнял её за худенькие плечики… так, словно желал инстинктивным этим жестом укрыть, защитить, спасти от неведомой грозной опасности, притаившейся где-то совсем рядом…
Слева от меня шумно и встревожено задышал Витька… и только Жорка по-прежнему невозмутимо продолжал спать, негромко и мелодично похрапывая во сне. Я даже позавидовал ему немного.
Лерки я не видел, знал просто, что находится она рядом с Жоркой, вернее, за ним. Она тоже молчала, а, может, тоже спала… мне было не до неё как-то…
А где же Серёга с Наташей?
Я внимательно вгляделся в ту сторону, где, по моим предположениям, они должны были сейчас находиться… и, несмотря на то, что луна светила вовсю, так и не смог рассмотреть в кромешной темноте ничего определённого. А со стороны болота вновь заревело, но уже где-то в отдалении…
«Скорее бы утро! – мелькнуло в моей, донельзя измученной уже башке. – Скорее бы солнце! Солнышка бы!»
На этот раз заревело, затрещало уже справа от нас. Какие-то тёмные громадины, ломая на бегу кусты и даже деревья, тяжело и грозно пронеслись мимо нас, по самому краю леса. Потом, вслед за ними, промчался ещё кто-то, тоже тёмный и тоже громадный. Нас, по счастью, он, то ли не заметил, то ли просто не посчитал добычей, стоящей внимания…
– Не могу больше! – не сказала, а, скорее, выдохнула Ленка. – Хоть бы какой конец!
И она тихо заплакала, уткнувшись лицом мне в плечо.
Жорка вдруг заворочался, сонно забормотал что-то совершенно невнятное (я разобрал только фразу: «Лёха, падлом буду, ежели брал!»)… и вновь громко и заливисто захрапел.
– Тише ты! – сдавленно и испуганно зашипел Витька, изо всей силы пиная его локтем в бок.
– Не трогай! – безразлично заметил я. – Пускай себе храпит. Тебе то что!
Витька буркнул что-то себе под нос, а Жоркины рулады возобновились с удвоенной силой. А за его спиной заворочалась Лерка и, кажется, даже всхлипнула вполголоса.
Ленка уже не плакала. Она сидела, по-прежнему тесно прижавшись к моему плечу, и я никак не мог определить: уснула она или просто так, притихла. На всякий случай, решив, что уснула, я сидел тихо и совершенно неподвижно, боясь хоть чем-либо потревожить её сон.
Скорее бы она закончилась, проклятая эта ночь!
Но ночь и не думала заканчиваться…
Грозно шумел лес… сотни и тысячи самых разнообразнейших звуков возникали ежеминутно и ежесекундно со всех возможных сторон. Темнота вокруг нас рычала, визжала, стонала… она даже хрипела, даже плакать начинала, задыхаясь в предсмертных конвульсиях… и всё это, казалось, было предназначено только для нас, для нас одних. Темнота словно издевалась над нами, придумывая всё новые и новые звуки, страшные, изматывающие, леденящие кровь и душу. А мы…
Мы лишь покорно и обречённо внимали кошмарной этой какофонии… внимали и только…
Какие-то тёмные силуэты появились слева от нас… волки не волки, с глазами, горящими как уголки. Появились, покружили вокруг нас и, так же внезапно, как и появились, исчезли… словно растворившись в темноте кошмарной этой ночи.