– Бог с ним, с Сердюковым! Переживёт! Кстати… – он вторично взглянул на часы. – Доклад сегодня. Мой, то есть, его доклад. После обеда. Небось сидит, готовится… честит меня на все корки с самого утра!
– Он злопамятный, – озабоченно сказала Нина. – Почему плохие люди всегда злопамятны?
Профессор ничего не ответил.
– Кстати, а он знает, что ты поехал именно ко мне?
– Откуда!
Профессору меньше всего хотелось продолжать мучительный этот разговор.
– И зачем ему это знать?
– А ежели узнает? Ты не боишься?
– Нина! – укоризненно проговорил профессор, вторично обнимая её за плечи. – Ну, всё, хватит об этом!
– Значит, боишься! – Увернувшись из-под обнимающих её рук, Нина вздохнула. – Значит… А я, дура, вообразила себе бог весть что…
В это время в дверь негромко постучали, и профессор даже обрадовался сему обстоятельству.
– Разрешите, Виталий Павлович? – В дверь всунулась лохматая шевелюра Бугрова. – Я на минуточку!
– Да, да, Александр Сергеевич! – поспешно произнёс профессор, повернувшись к Бугрову. – Входите!
Бугров вошёл, осторожно покосился в сторону Нины, потом вновь повернулся к профессору.
– Я на пару минут всего…
– Это я уже слышал, – сказал профессор. – И с чем же? Наверное, что-то новенькое обнаружили? По глазам вижу, что не ошибся! Или ошибся?
– Не ошиблись, Виталий Павлович!
Бугров вторично покосился в сторону Нины, которая, впрочем, на него не смотрела вовсе. Она смотрела в окно.
– Для начала я хотел бы попросить прощения у Нины… у Нины Алексеевны за тот вчерашний инцидент. Ну, по вопросу серёжки этой самой…
– Ничего! – сухо и даже холодно произнесла Нина. – Я и забыла уже!
– Я это к тому… – Бугров замялся вдруг, торопливо почесал затылок, – к тому, что был неправ вчера! А вот сегодня…
Профессор нетерпеливо постучал карандашом по столу.
– Александр Сергеевич! Вы нас заинтриговали, так что давайте, не тяните! Что обнаружили?
– Виноват!
Бугров вторично замялся, словно обдумывая что-то.
– В общем, обнаружен ещё один мужской скелет. Чуть в стороне от основной группы…
– Неужели, кроманьонца? – взволнованно спросил профессор.
– Нет, что вы! – Бугров отрицательно качнул лохматой башкой. – Типичный ашельский неандерталец, но дело не в этом. – Он замолчал, сунул руку в карман и вытащил оттуда какой-то свёрток. – В районе шейных позвонков имелись хорошо сохранившиеся остатки какого-то украшения. В общем, ничего такого особенного: клыки волка и, кажется, леопарда, медвежьи когти… Но среди всего этого…
Слегка волнуясь, он развернул свёрток.
– Вот!
– Не может быть! – невольно вырвалось у Нины.
На грязноватой ладони Бугрова тускло отсвечивала золотом и серебром маленькая серёжка в виде крестика с обвившейся вокруг него изящной змейкой… змейкой с блестящим брильянтовым глазком…
Наверное, это была самая долгая ночь в моей жизни…
И самая страшная…
Не успело ещё и смеркаться-то как следует, и тут же первые робкие искорки появившихся звёзд внезапно и сразу заволокло чёрной пеленой туч. Только что было тепло, душновато даже… и вот уже меня до самых костей пробрал первый яростный порыв невесть откуда взявшегося холодного ветра. И тут же широкая раскидистая молния с треском и грохотом расколола небо на множество мелких сверкающих осколков…
Не знаю, как остальные… я же от полной неожиданности временно ослеп и временно оглох совершенно. И тут же сверху на нас обрушились такие сплошные потоки ледяной воды, что я в мгновение ока ещё и промок до самой последней нитки. И не просто промок – было такое ощущение, будто меня взяли да и засунули с головой в воду со льдом. Засунуть засунули – а вытащить почему-то позабыли…
Молнии сверкали теперь почти непрерывно, грохот стоял такой, что собственного голоса слышно не было. В голубоватом колеблющемся свечении непрерывно вспыхивающих этих молний, полянка наша сразу же приобрела странный, нереальный, фантастический даже облик. Стараясь хоть как-то согреться или, что вернее, не замёрзнуть окончательно, мы постепенно сбились в некое единое целое, в одну сплошную дрожащую от холода человеческую массу… Мы – это я, Витька, Жорка и Ленка с Леркой. Серёга с Наташей по-прежнему находились чуть в стороне, я хорошо различал их при каждой новой вспышке молнии. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, сидели не шевелясь, по крайней мере так казалось мне в этих обманчивых голубоватых бликах, непрерывно освещающих нас сверху.
Мы тоже сидели не шевелясь, но это, увы, мало помогало. Я лично окоченел настолько, что почти не ощущал собственного тела. Сначала зубы мои пытались выстукивать какое-то подобие барабанной дроби, потом сами челюсти настолько одеревенели, что даже на это простое действо у меня не было уже никаких совершенно сил. И мыслей тоже не было никаких… абсолютно никаких мыслей у меня уже не было, ни одной, ни единой даже мысли… Хотя нет, одна всё же была…
«Только бы не заболеть! – мысленно молил я неизвестно кого. – Только бы не заболеть!»