А потом снова заревело слева, да так близко, что у меня даже дыхание перехватило. И тут же я почувствовал, как вздрогнули, напряглись Ленкины плечи под моей рукой. Выходит, она не спала, а может, проснулась только что…
Витька, чертыхаясь, тоже подлез поближе к нам.
– Костёрчик бы! – тоскливо пробормотал он, усаживаясь у самых моих ног. – Спичечек бы хоть парочку…
Я ничего ему не ответил. Отрешённый от всего, ошеломленный всем происходящим, я уже не ощущал ни страха, ни холода. Ничего абсолютно я не ощущал уже, я просто сидел и ждал рассвета. И не надеялся дождаться…
Витька ещё что-то бормотал, не то, жалуясь, не то, оправдываясь в чём-то, но я его уже не слушал. Потом и Витька затих (задремал, что ли?)… и тут только я заметил, что все тревожащие нас звуки вокруг исчезли, и наступила тишина. Полная абсолютная тишина…
Ещё я заметил на востоке узкую розоватую полоску неба, которое из чёрного постепенно превращалась в голубовато-серое, что ли…
Незаметно светало, и теперь я уже мог ясно и отчётливо различить всех наших, несмотря на лёгкий белёсый туман, быстро и незаметно натянувший со стороны болота и резко ограничивший видимость.
Сергей сидел на прежнем своём месте, сидел всё так же молча и неподвижно… и так же, молча и неподвижно, сидела Наташа, уткнувшись лицом ему в плечо. Смотреть на них было тяжело, и я тут же отвёл взгляд и принялся рассматривать мирно почивающего Жорика.
Вот он то, что называется, и в ус не дул. Спал себе преспокойно и лишь безмятежно посапывал во сне. Там же, совсем рядом с ним, прикорнула Лерка, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в Жоркино плечо.
Ну а у самых моих ног спал-почивал Виктор свет Андреевич, и снилось ему, видно, что-то хорошее, так счастливо и безмятежно улыбался он во сне чему-то, одному ему известному.
Ленка по-прежнему сидела, крепко прижавшись к моему плечу и тоже, кажется, спала. Боясь потревожить её сон, я сидел тихо и неподвижно, не смея даже шелохнуться, хоть ноги мои затекли так, что я их почти не чувствовал…
Между тем, утреннее солнце, ещё невидимое из-за тумана, тем не менее поднималось всё выше и выше… и вот уже первый робкий лучик, насквозь пронзив белёсый туманный слой, осторожно коснулся моего лица. Этот же лучик (а, может, и другой) успел пробежать и по Ленкиному лицу, разбудив её. Ленка слабо пошевелилась, подняла голову и, повернувшись ко мне, ласково мне улыбнулась. Но улыбка её тотчас же исчезла… ибо в этот самый миг Ленка увидела Серёгу с Наташей и всё-всё вспомнила…
– Ох, Санечка! – только и проговорила она и вновь горько расплакалась, уткнувшись мне в плечо.
И тотчас же проснулся Витька.
Он открыл глаза, сел и принялся недоуменно озираться вокруг. Потом оторопело посмотрел на плачущую Ленку, тяжело вздохнул.
– Блин, ресторан приснился! – буркнул он тоскливо – Девчонки знакомые…
Я ничего ему не ответил, и Витька вновь принялся тоскливо осматриваться по сторонам.
– Н-да… Положеньице!
Следующей проснулась Лерка. Она вскинула рыжую взлохмаченную голову, быстро стрельнула взглядом туда-сюда… потом колючий взгляд её наткнулся на меня (вернее, на нас с Ленкой), и Лерка тотчас же отвернулась.
Жорка же по-прежнему спал и старательно выводил носом всё новые и новые рулады. И всё так же, по-прежнему, неподвижно и отрешённо сидел Серёга. Он уже не спал, но Наташа, уткнувшаяся ему в плечо, ещё, кажется, спала. Или делала вид, что спала…
– Ну, что делать будем? – громким шёпотом спросил Витька, пододвигаясь ко мне. – Ты хоть что-нибудь понимаешь во всей этой хреновине?
– А ты?
Ничего на это не ответив, Витька лишь неопределённо пожал плечами и, как бы невзначай, прислонился щекой к Ленкиному колену. Впрочем, Ленка колено тотчас же убрала, и Витька едва не упал, лишившись опоры.
– Допустим, это прошлое… – Витька говорил уже в полный голос, едва не орал даже. – Допустим, что это так!
– Не ори! – сказал я. – Тут глухих нет.
– Если это прошлое… – Витька вновь перешёл на громкий шёпот, – так ведь прошлое уже прошло! Как, спрашивается, можно попасть в то, что уже прошло?
– Ты у меня спрашиваешь? – поинтересовался я.
– Да нет! – Витька вновь пожал плечами. – Просто рассуждаю вслух…
– Ну, ну…
Наташа!
Я старался не думать о ней, я отгонял от себя саму мысль о Наташе… но не думать о Наташе я не мог. Неужели она всё-таки ослепла?! Или это временно? И, вообще, излечимо ли это? И ежели даже излечимо, там, в настоящем…
И тут я понял, что у нас есть шанс! Один-единственный шанс на спасение!
Пещера!
Подавшись вперёд, я крепко ухватил Витьку за плечо.
– Слушай, ты помнишь, как мы шли?
– Куда шли?
Витька оторопело уставился на меня.
– Ты помнишь, как мы сюда шли? От пещеры сюда!
– От пещеры?
Этот идиот всё ещё ничего не понимал.
– Мы должны вернуться туда! – заорал я ему прямо в лицо. – Туда, где вышли из пещеры! Понимаешь?
– Что, снова туда? – Витька заметно побледнел. – Туда, в пещеру? Да отпусти ты плечо, больно!
Мне вспомнилась пещера, вспомнились липкие белёсые её стены, затхлый её запах… её чернота и отчаянье…
Наше отчаянье…
И те скелеты у стены…