Ночью вчерашней… ну, когда придурки эти мотоциклетные укатили таки на драндулетах своих вонючих, все наши тоже начали постепенно расползаться в самые разные стороны. Впрочем, мы то с Нинкой как раз к этому заключительному моменту туда и прибежали…
Ну, Нинка моя сразу же к профессору своему разлюбезному упорхнула (как же, аж несколько часов не виделись, подумать только!), упорхнула и покинула драгоценную свою подругу (меня то бишь) совсем одинёшенькой. Обсуждать они там что-то принялись, спорить даже, да горячо так… а потом и ушли себе вдвоем. Ну, ушли и ушли… и бог, как говорится, с ними. Тем более, что в следующий момент мне стало как-то не до них совершенно.
Ибо рассмотрела я тут невооружённым глазом некоторые интересные ситуации, кои вокруг скромной моей персоны вырисовываться в исторический этот момент начали.
Вот представьте себе: справа от меня, на расстоянии, можно сказать, вытянутой руки, мрачный Костик-хвостик расположился. Слева же, на таком же, приблизительно, расстоянии, этот самый «почти Пушкин» маячит. И вот что мне прикажете делать в такой непростой, пикантной, можно сказать, ситуации?
Ну, прям таки, как в той популярной песенке поётся. Куда пойти, куда податься? Кого найти, кому… ну, и так далее…
А действительно, кому? Вот ведь вопрос какой нешуточный! Тут уж поневоле задумаешься!
И стою я, как всемирно известный Буриданов ослик, он же – ишак (это Нинка мне как-то про ишака этого рассказывала… а я ещё, дура, не поверила, что такое в действительности может быть), стою и всё размышляю… размышляю всё… И эти двое тоже ни с места, тоже застыли, наподобие двух ишаков! Стоят, молчат и ждут, значится, какое же я вынесу окончательное своё резюме.
Конечно, положа руку на сердце, надо признать, что сама я кругом и виноватая. И данную конкретную ситуацию сама же и спровоцировала. Ибо, не надо было мне сегодня с Костиком любезничать, обнадёживать его, бедолагу. Но что поделаешь, если этот «почти Пушкин» здорово так меня разозлил! Нахалюга из нахалюг… да ещё и корчит из себя бог весть что! Так что, всё, вроде, ясно и понятно, но…
Всегда и во всём есть одно маленькое «но»! Или несколько даже…
Во-первых, новенький! А у меня всегда тяга какая-то неимоверная ко всему новому и неизученному.
Во-вторых, симпатичный уж больно (на такое у меня ещё большее тяготение имеется).
А есть ещё и в-третьих, и в-четвёртых… а поискать, так и в-пятых отыщется…
А Костик?
Если честно, никогда он мне особо не нравился… а ежели у нас с ним что-то и было, то, конечно же, не от хорошей моей жизни. На безрыбье, как говорится…
Да и было то всего ничего! Было и нет!
И вот, надо же, вообразил себе что-то человек, потому как стоит и ждёт…
Конечно, наилучшим и самым благоразумным моим решение в непростой этой ситуации, было бы следующее: повернуться, сделать всем присутствующим изящный реверанс, пожелать им обоим спокойной ночи и приятных сновидений… и уйти баиньки, покинув их тут вдвоём и наедине. И пусть потом что хотят, то и делают: отношения выясняют, до утра друг на друга таращатся, пока не надоест или напьются обоюдно с тоски и отчаянья… мне какое дело!
Да вот только вся беда моя в том, что не умею я быть благоразумной и всегда умудряюсь себе приключений на одно место отыскать.
Вот и сейчас подхожу я, значится, к Бугрову, останавливаюсь рядом с ним (на Костика стараюсь, вообще, не смотреть).
– Пошли, – говорю, – Петенька Кантроп или как тебя ещё называют…
Думала, обидится, да где там! Он на такие мелкие подковырки внимания, кажется, совсем не обращает, особенно, ежели впереди что-то существенное светит. Как в данном конкретном случае…
Засмеялся ещё, нахал такой, за талию меня обхватил…
– А что, – спрашивает, – шибко похож?
И губами, бородищей своей лезет, лезет по шее…
Ну, я, понятное дело, отодвинулась.
– Не наглей, – говорю, – Петюньчик!
И тут подходит к нам Костюньчик. Мрачней тучи, аж сопит от злости.
– А ну… – это он Бугрову, конечно, не мне, – молодой, красивый, отойдём на пару слов!
Бугров и пошёл было, но я не позволила. Уж кто-кто, а я Костю знаю!
– Иди вперёд! – командую Бугрову, да ещё и руками его подтолкнула. – Иди, иди и не оглядывайся! Я тебя сейчас догоню!
Пошёл он, хоть и не совсем охотно, а я уже к Костику оборачиваюсь.
– Слушай, – говорю, – что тебе от него надо?!
Молчит, сопит. Силушки у него, что у твоего быка, а вот с умишком… Одно слово, институт физкультуры!
Я тогда чуть ласковее.
– Костик! – говорю. – Костичек! Ну, сколько можно, – говорю, – мучиться и меня мучить?!
Это я для красного словца ввернула о мучениях своих… мучаюсь я, как же, держи карман!
– Ну, что ты от меня хочешь?
Ни слова, ни полслова. И сопит, сопит, не переставая. А это у него дурной признак, промежду прочим, ежели начинает сопеть этаким вдруг паровозиком…
– Костичек! – я уже в голосе своём всю ласковость собрала, какая в данный момент в голосе моём имелась. – Хватит, Костичек! Ну, всё же прошло! К тому же ты у нас женатый человек, ко всему прочему! Забыл?
Перестал, вроде, сопеть. И на том спасибо!
– А он, значит, холостой, так, что ли?