Анализирую ситуацию… Вырабатываю варианты решения проблемы… провожу симуляцию…
«Другой такой возможности выяснить степень угрозы зомби может и не возникнуть», — придя к этому выводу, отдаю дрону серию приказов.
Шестилап шагает на бетонную площадку, что тут же отзывается металлическим стуком манипуляторов. Бывшая земная пони вскинула голову и повернулась, скашивая взгляд единственного гноящегося глаза (второй был выбит, скорее всего во время драки), затем открывает рот, из которого течёт похожая на пену слюна и, взвыв на высокой ноте, стремительно бросается в атаку.
«Скорость передвижения на трёх конечностях — восемь-десять километров в час; координация средняя; разумность отсутствует», — успеваю отметить эти факты, пока робот садится на задние конечности, среднюю пару выставляя вперёд, а переднюю — разводит в стороны.
Камера фиксирует неизвестным способом удерживающийся бейджик на одежде зомби, заляпанный чем-то бурым, но с читаемой надписью: «Директор Уайтстоун».
Бывшая пони прыгнула в последний раз, вытягивая в сторону шестилапа здоровую переднюю ногу, одновременно с тем широко распахнув пасть, но тут же была подхвачена средней парой манипуляторов, в то время как верхние конечности схватили её за голову. Противник успевает нанести два удара, после которых левая средняя лапа начинает сигнализировать о поломке, а затем робот резко дёргает рычащую голову, ломая шею. Слышится хруст, дёрганья зомби прекращаются, но вот единственный глаз и челюсть продолжают шевелиться.
«До чего же живучее существо», — отдаю приказ уложить тушу на землю, а затем — разбить голову.
Всего один удар понадобился дрону, чтобы окончательно упокоить директрису. Запустив самодиагностику, понимаю, что ничего не чувствую по этому поводу… Хотя есть некоторая доля сочувствия: думаю, если бы она знала о том, что станет убийцей как минимум одной подчинённой, то сама бы с собой покончила (жуткое существование…).
«В очередной раз радуюсь, что меня поместили в компьютер. А ведь «друзья» могли бы «пошутить», запихнув вот в такую же тушку», — эта мысль смогла пробиться до моих эмоций, вызвав нечто вроде отвращения и страха, которые быстро прошли.
Шестилап покрутил башенкой с камерой, но на площадке, кроме бывшей зомби и её жертвы, более ничего не обнаружил. Подойдя к растерзанному телу, он подобрал резиновую дубинку, испачканную чем-то слизким и уже засохшим…
«Единорог, который дерётся дубинкой — испанский стыд», — приказав дрону выбросить мусор, направляю его внутрь здания.
На крыльце, разукрашенном разными цветами, справа и слева от двери стоят клумбы с декоративными деревьями, листья которых пожухли и стали буро-фиолетовыми. Створка оказалась незакрыта, так что толкнув её манипулятором, робот вошёл в холл, представляющий из себя квадратное помещение с паркетным полом, деревянными стенами, лестницей наверх, дверью вперёд, а также спуском в подвал.
Пип-бак высветил тридцать четыре новые сигнатуры зелёного и жёлтого цвета, находящиеся уровнем ниже.
«Похоже, что не ловушка», — констатирую мысленно и, оставив контроль над разведчиком Мыслителю, переключаю внимание на стойло…
Примечание к части
Я переписывал два раза...
Всем добра и здоровья.
Ещё во время своей жизни человеком я убедился, что психология — это страшное оружие: люди, как бы сильно ни отрицали свою животную природу, во-первых, охотно поддаются стадному инстинкту, а во-вторых, поддаются влиянию триггеров, вызывающих определённые цепочки ассоциаций. При этом на эмоциях, как положительных, так и отрицательных, мои бывшие сородичи могли совершать такое, что нельзя было назвать как-то иначе, нежели «чудо», при этом не обладая никакой магией: солдат, затыкающий своим телом пулемётную амбразуру, из которой его не могут вытолкнуть четверо более крупных мужчин, давая товарищам беспрепятственно добежать до укрепления; хрупкая на вид женщина, поднимающая тяжёлый даже для крепкого мужчины шкаф, чтобы вытащить из-под него своего ребёнка… эти случаи можно было бы назвать фантастикой, если бы не документальные свидетельства.
И вот теперь я наблюдаю за пони — магической расой, представители которой за счёт накачки эмоциями могут становиться в два-три раза сильнее, быстрее, выносливее и крепче. Воздействовать на них методами, которые придумали люди для людей, можно с ничуть не меньшей эффективностью, а если учитывать ту маленькую особенность, что от животных они сохранили больше, чем представители человечества, то результат становится феноменальным.
Стоит ли при таких вводных удивляться, что когда по убежищу прошёл слух о готовящейся операции по спасению трёх десятков жеребят, замотивированные представители понижизни стали осаждать кабинет младшего администратора, предлагая любую свою помощь? Винил Скретч устала повторять одну и ту же фразу, что ситуация находится под контролем, но если возникнет необходимость — их обязательно привлекут.
