Что это? Или ему показалось… Огромный выворотень, жертва недавней бури, приближался к берегу.
У Рика подогнулись колени. Он уже знал, как ловко плавают на стволах охотники-Селезни! Легко кормиться с таких плавучих деревьев…
Сейчас крепкие коренастые Селезни выйдут на берег и обступят молодую осину с привязанным пленником, а уж потом будут дуть в полые птичьи кости и плясать вокруг забитой дичи, призывая удачу для рода Кормящейся Утки.
Кровь будто загустела, Рик неожиданно стал тяжел для себя – и все его страхи поглотило густое, как туман, безмолвие. Чьи-то острые когти чиркнули по его шее, он прижался к дереву в предсмертной истоме.
– Очнись, Беркут!..
Рик резко открыл глаза и, словно на узкой тропе, столкнулся взглядом с напряженными и злыми зрачками маленькой Крысы. В зубах она держала кремневый нож. Он с трудом сдержал крик.
А она встрепенулась напуганной серной – и было от чего! Теперь они оба понимали, что жизнь их стала короче копья.
Стойбище Селезней поднялось и двигалось в сторону плёса. Пронзительно визжали камышовые дудки, заглушаемые треском сходящихся в наскоке черепов.
«Быстрее!..» – одними губами молил привязанный Беркут, но девчонка орудовала ножом неумело – привыкла к проколкам и скребкам… Резкий ожог лезвием по правой руке встряхнул Рика, но он промолчал. Маленькая Крыса не могла справиться с узлами Селезней!
«Змеехвостка!.. Жабоедка! Где Убейтур? Где брат? Он бы живо справился с любыми узлами!»
И он застонал от боли поражения. Но в то же мгновение руки у него освободились, он выхватил у Крысы нож и одним махом перерезал путы на ногах. Визгливый грохот костей заглушил разум Рика. Он схватил девчонку и швырнул изо всей силы к истошно орущим камышам. Пока они будут разбираться, он успеет… И тут его прошиб ледяной ручей. Он же… он же не умеет держаться на гиблой воде!..
Грозный гул приближался, а Рик стоял в растерянности. Стыд и страх превратили его в глупыша. А тут еще вдруг острая маленькая кисть вцепилась ему в руку и потащила мимо глубоких бревен к вздутому выворотню, закрывшему корнями полнеба. Здесь Крыса подсекла его шаг – он упал лицом в воду между берегом и деревом и чуть не захлебнулся.
В отраженном свете мерцающего озера было видно, как три старейших Селезня с белыми полосами вокруг шей ступили наконец-то на берег и удивленно уставились на голый осиновый ствол и как мгновенно стихло в стойбище боевое оживление.
– Держись! – услышал Рик.
Ощупью он коснулся гладкой ручки отбойника, намертво схваченного клином. Это мог сделать только охотник, промышляющий дичь…
И тут он повис на отбойнике всем телом: ноги лишились опоры.
Крыса велела Рику поджать колени, а своими ступнями легко и привычно отталкивалась от ровного песчаного дна.
– Селезни послали Утят за горящими головнями, – тихо прошептала она. – Когда принесут огонь, они осмотрят берег и прыгнут в глубокие бревна. Тогда мы пропали!
– Потому что тебе, змеехвостке, лучше чистить шкуры у очага, чем рубить узлы!
Голос Крысы странно зазвенел.
– Да, я – не охотник! – ответила она с вызовом. – Но я бы не стала, как ты, просить пощады – даже если бы умирала от страха!
Вот оно что! Он, Беркут, в забытьи просил жить… И про это знает Крыса! Лучше бы ему вырвали его трусливое сердце!
Он горько засмеялся, выплюнув воду.
– Тихо! – шепнула Крыса.
Но с берега их уже услышали: слово бежит по воде быстрее, чем по суше.
– Скажи перед смертью, глупый Беркут, чему ты смеялся?
И она быстрее, уже не таясь, забила ногами по воде. Несколько острог[5] блеснуло в прибрежной тьме, заскрипел песок, и глубокие бревна, как всплывшие рыбы, закачались у светлой отмели.
– Они думают, что нашли храброго Беркута! А мое сердце сделает их еще слабее.
Девчонка вдруг резко ударила своей мокрой ладонью по шее Рика:
– Что ты висишь, как мокрая падаль? У тебя вместо сердца – сусличья лапа! Возвращайся к Уткам, Заморыш! В твоих жилах не кровь, а моча старого пещерника…
Рик зарычал от негодования. Никто в целом мире не мог оскорбить его сильнее!
Он попытался достать девчонку свободной рукой, но в пальцах его оказался лишь хвост – мокрый и скользкий хвост Водяной Крысы. Он отбросил его с брезгливостью.
Он забил ногами изо всей силы и, перехватывая сучья на выворотне, хотел прыгнуть на девчонку и откусить ей ухо.
Но Крыса была проворнее. Она оттолкнулась от вздыбленного ствола и не пошла на дно, как ожидал Рик, а рывками, как лягушка, стала плыть на расстоянии полукопья.
Просвистела над головой – и вонзилась в затылок выворотню блеснувшая светлой костью острога.
…Их настигали!
В панике Рик уцепился за отбойник, но тут и вторая острога свирепо и жадно вчавкалась в древесное тулово – и матерый сук, за который держался Рик, разлетелся в щепы. Вдруг Беркут ушел под воду, и это спасло ему жизнь.
Когда он вынырнул, на миг ослепший от мутной воды, рядом не было никакой опоры.
– Кры-са-а-а! – позвал он, барахтаясь в воде подранком. Ему показалось, что Крыса давно уплыла и он один-одинешенек в озере. Нет, умирать лучше на твердой земле!
