Только старая Крольчиха вышла и долго ковыляла вслед за дочерьми, навсегда уходящими из рода в новую, материнскую, жизнь.
Убейтур сидел на бревне, рассматривая короткое копье, оставленное старым Селезнем в ноге пострадавшего Кроля.
В этом оружии была охотничья хитрость, неведомая уловка, и Убейтур морщил лоб, чтобы найти ее.
До вечерней зари Убейтур должен покинуть Серых Кроликов и уйти наперерез отлетающим стаям. Так решили сами Кролики. Даже маленького Беркутенка не приняли – все стадо было против! Чун, не вполне избавившийся от ползучей хвори, стал обузой.
И Беркут думал, что делать дальше.
Он не сумеет спасти Рика, потому что не знает этих мест, а отвести сородича к Озеру Белых Птиц – Кролики не дадут. Остается одно: взять глупыша и пробираться с ним к полуродичам Вепрям. Но там он снимет перья Предка, а старая жирная родомаха принесет налобник с прикрученными к нему маленькими серыми ушками.
Кролик-выросток позвал его, и Убейтур пришел к маленькой Крысе.
– Возвращайся в свой род! – сказал он, не спуская с нее напряженных глаз. – возвращайся туда, где наша пещера. И наш ручей. И наша осыпь… Теперь все это – ваше.
– Я знаю, как спасти Рика, – замотала она головой.
– Что ты можешь против коварных Селезней?
– Крысы могут все! – почти выкрикнула она с гневом. – И они не бросают в беде сородичей!..
– Осторожней, молодая Крыса! Не посмотрю на то, что спасла брата. Не будь ты девчонкой, я бы…
И он упреждающе поднял чужое копье, хотя хитрость его так и не понял.
А она рассмеялась:
– Этим копьем Селезни бьют подводных тварей!
…Так вот в чем дело! Она права, таким коротким копьем с изогнутым наконечником можно взять только ближнюю дичь: для дальнего боя оно просто не годится.
– Копье не для Беркута! – заметил он гордо. – Ни один Беркут не станет есть скользкую тварь, живущую в воде.
– С Селезнями нужно драться уловкой, а не оружием, – бормотала маленькая Крыса. – Ночью тебе копье не понадобится, Беркут в… косматой шкуре!
Убейтур молча проглотил насмешку. Он только вскользь заметил:
– Что если тебя тоже захватят Селезни? Съедят, съедят твое крысиное сердце!
Но девчонка не растерялась:
– Все водяные Крысы умеют плавать. Под водой. Как скользкие твари, противные Беркутам. Утки столько не выдержат.
Старая Крольчиха отговаривала ее идти к Озеру Белых Птиц.
– Беркуты – сгинут, а ты приходи, – бубнила она, запихивая в мешок несколько некрупных зерновых ядрищ. – Крысы хорошо размножаются: совсем как Крольчихи!
Но все советы девчонка слушала вполуха. Сложила в мешок недоеденного глухаря для Чуна, подумала и прихватила косулью лопатку, всю в горячей золе. Порылась на мастерище и отыскала почти готовые лезвия, пару проколок – шкуры сшивать, почти не сточенные резцы, скрёбла, один отбойник, скошенный по кромке, огне-сил – горючий камень, горсть отщепов, заготовки для наконечников-листорезов и даже кремневый желвак – с яйцо куропатки, не больше.
Все это она заботливо уложила в походный мешок, перевязала у горла сухожилкой и на конце ее сделала петлю, чтобы нести мешок на плече.
Старуха ходила за ней по пятам, бормоча, что в роду две бесплодные матери, а бесплодные матери – пустая охота.
И девчонка с ней согласилась, но остаться отказалась наотрез!
В вечерних сумерках все трое – два Беркута и маленькая Крыса – углубились в негустой лес и ступили на Тропу Безрогого Оленя, ведущую к опасному Озеру.
На первом привале Убейтур сказал, глядя в ночное, уже холодное осеннее небо:
– Открой мне свое имя, маленькая смелая Крыса!
…Он так и не узнал ее родовое имя. Имя – это род, а не просто название. Умирает сородич для рода – умирает и его имя.
Он дал ей новое имя.
Отныне ее звали Визга. Через пару зим, если только у нее появится первый глупыш-подсосок, имя ее станет длиннее: Визгала. Больше глупышей – длиннее имя. Тривизгала. Семивизгала… А если сумеет прожить двадцать крутых зим и стать глубокой старухой, да еще сохранит хотя бы каждого третьего глупыша, тогда назовут ее родомахой, что значит – основательница рода, главная хранительница очага.
А сейчас – просто Визга. Для чужеродов Зга. Пока крутени-девчонки не станут матерями, а выростки – охотниками, полное имя хранят в величайшей тайне!
Но Визга – чужерод. Девчонка из чужого рода. И незачем ей пока знать истинные имена маленьких Беркутов – только Чун и Рик. Доверять чужероду – это ставить капкан на самого себя.
И еще не понравилось Убейтуру, что Визга приняла имя, но снять свой крысиный хвост отказалась… Хотя по всему видно: не собирается она возвращаться в свой род.
Это тревожило.
– В нашем роду была слаборукая и слабоногая крутеня, – сказал Убейтур, как только они вступили на узкое и неприметное в травах русло Тропы Безрогого Оленя. – И однажды этот желторотый птенец спас кочевое стойбище охотников-Беркутов!
Второй день они шли по следам Селезней. Озерные охотники торопились, кострищ не разжигали, и на привалах Убейтур находил знакомые непропеченные зерна – пищу молодых Крольчих.
